И все-таки - к звездам!

 

1. В ожидании Га-га.

- Вот мы, французы, называем нашу столицу нежно - Пари...
Почему же вы, русские, называете ее так странно - Пари-Ж-Ж...?
- Да потому что у нас вообще все - через - Ж - Ж!
- Извините, через что? 
- Через... через... 
в-Ж-Ж-Ж-ик - и 
через тернии к звездам!!! 

(Старый анекдот)

 

Этот то ли анекдот о Гагарине, то ли случай из реальной его жизни я услышал в начале жаркого лета 1965 года в славном лагере Кипарисный на ласковом берегу самого синего в мире Черного моря. Еще там было море света и зелени, человеческого тепла, море цветов и море цвета, море запахов, море встреч и море впечатлений. И целое море пионеров. Оно тогда называлось Артек.

Думая, что приехал в обычный пионерский лагерь, и предполагая отдохнуть с максимальной для себя пользой, я стал последовательно проситься в отряды юных космонавтов, ракетчиков, пограничников и моряков, поскольку уже в дороге сюда навел справки о том, чем тут можно позаниматься в свободное от политинформации и купания время. Но меня почему-то решительно и однозначно направили в отряд интернациональной дружбы, хотя другим предоставляли некоторую свободу выбора.

Рассказывал же этот по тому времени довольно политический анекдот один озорной парень из нашего хитрого отряда, набранного, в основном, из детишек дальневосточной номенклатуры. Говоря - Пари-Ж-Ж, он приставлял большой палец к виску и помахивал ладонью, а говоря в-Ж-Ж-Ж-ик - рисовал спираль указательным пальцем от виска вверх. Он утверждал, что лично услышал об этом "реальном" случае из жизни Гагарина от одного из космонавтов.

Сам же я приболел тогда по случаю акклиматизации и не ездил с первой группой наших делегатов в генеральский санаторий приглашать Юрия Гагарина посетить Артек. Гагарин еще не приехал, и пригласили Владимира Комарова сотоварищи. Космонавты вспомнили свое детство в коротких штанишках, что и они были когда-то пионерами, не отказались, приехали и выступили.

Второй раз пионеры поехали приглашать Гагарина, набрав в киосках открыток с портретами космонавтов для автографов. Я взял только открытку с Гагариным, так как меня совершенно убедили, что на этот раз он уже точно приедет.

Но не приехал и на этот раз. Уезжать ни с чем как-то не хотелось. Решили посмотреть, как живут тут и отдыхают герои нашей страны. Пионеры немного побродили по санаторию, полазили по палатам, спортзалу и закоулкам, потом в прохладном холле устроили импровизированную встречу с тамошними обитателями. Сначала сами отвечали на расспросы, потом стали задавать свои пионерские вопросы типа: а не видели ли вы там такого дедушку бородатого на облаках, и не показался ли им берег Крыма из космоса красным от пионерских галстуков. А я спросил про "в-Ж-Ж-Ж-ик" и Гагарина. Космонавты, смеясь, от всего отказывались.

Потом я еще раз обратил на себя внимание. Уже в конце встречи утомленные пионеры вразнобой отвечали на последний вопрос - как они готовятся стать космонавтами. Когда ответы про усиленные занятия спортом, физзарядку, качели, перегрузки и отличную учебу закончились, кто-то из хозяев, скорей чисто автоматически, спросил опять - а еще? И тогда я сказал, что еще мы привыкаем к невесомости и изучаем ее воздействие на организм пионера. Тут-то все, как бы проснувшись, и пионеры тоже, дружно так спросили хором - как!?

- Мы плаваем в достаточно соленой воде Черного моря, - ответил я, - и если набрать чуть больше обычного воздуха в легкие и так дышать, то можно вообще не шевелиться и совершенно расслабиться, так что тела совершенно не чувствуешь. А чувствуешь только Солнце, которое зовет, и только море, которое не пускает. Надо только научиться правильно и автоматически держать нос над поверхностью волны.

Все космонавты и другие отдыхающие в штатском почему-то дружно повернули головы к Комарову. Возникла странная и неловкая пауза, которую тот неуклюже завершил неубедительными рекомендациями не делать этого больше никогда. Так как, во первых, от этого то ли дети бывают, то ли можно невзначай поперхнуться, захлебнуться, да так утонуть, что мало не покажется, во вторых, мама не велит, и, в третьих, от этого потом голова всегда болит.

И потому таких не берут в космонавты.

Но мы-то все были из отряда интернациональной дружбы!

И все облегченно зашумели, загалдели, каждый о своем, и как-то легко и быстро позабыли об этом неловком происшествии. Да только не я. Этот странный ответ инициировал у меня такой интерес к подмеченной проблеме, что уже через три года применение ванны Лилля, или Пиркса, как мы называли ее тогда, дало нам первые практические результаты. Произошло это в Новосибирской физматшколе. Два сачка всего за одну ночь подготовились на "хорошо" и "отлично" чуть ли не с нуля к экзамену по органической и квантовой химии в объеме университетского курса. Это не было механическое запоминание - на экзамене предлагались сложные задачи, требовавшие знания не только теории, но и технологии их решения.

И Ванга, и Эдгар Кейси были пассивными проводниками-переводчиками, как бы односторонними "диван-трансляторами" из Сети. Мы же нашли двусторонний Путь. Он индивидуален и пролегает внутри каждого человека. Да только обычный, "спящий" человек не то что ступить на него - боится увидеть его пуще собственной смерти. Вероятно, сейчас его называют трансцендентальной медитацией. А в то время мы называли его так - Сибирский Путь.

В конце лета 1996 года английские музыканты, антрополог Тим Ходжкинсон и журналист Кен Хайдер, посетили Сибирь с целью изучения сибирских шаманов и их Пути в неизвестные состояния пространства и сознания. Мы организовали им встречу с главным шаманологом - Влаилем Петровичем Казначеевым. Уважаемый и очень занятый академик, гордость сибирской науки, выделил заморским гостям единственно свободное в тот день время - весь свой обеденный перерыв. После беседы о шаманах и Гурджиеве гостей проводили в специальную камеру, или машину Козырева. Как заявил потом Кен Хайдер в ответ на вопрос, почему они теперь называют свою группу "K-Space", или по-русски - "Пространство Козырева" - "Там нам довелось пережить нечто, в корне изменившее наши взгляды на окружающий нас мир, на представления о жизни как таковой"...

Впрочем, еще в 1914 году Царь России своим высочайшим указом повелел Григорию Распутину лично возглавить специальную комиссию академии наук России, выехавшую на фронт для непосредственной и сравнительной проверки в полевых условиях надежности передачи информации посредством телепатии и радиотелеграфа.

А в марте 1999 года Институт космической антропоэкологии объявил через новосибирскую прессу об уникальном эксперименте. В течение часа указанного заранее времени в голове у новосибирцев могли неожиданно появиться графические образы, которые в этот момент мысленно передавались с Диксона учеными института.

При этом новосибирцев, получивших эти сообщения, ученые попросили их зарисовать и прислать в адрес института. Пришло почти полторы сотни писем.

Александр Трофимов, директор института: "Это образы, знаки, символы разных культур и народов, которые составили основную программу нашей передачи. За пять минут до сеанса выбиралось несколько из них. Передавалось мысленно, это мысленный образ, то есть это право и способность человека мыслить, но мыслить как бы вслух, а кто его услышит, где услышат - ответ на эти вопросы нам предстояло дать по итогам нашего эксперимента.

В адрес института пришло почти полторы сотни писем. Их авторы рисовали полученные изображения. 70 процентов образов совпали с передаваемой информацией. Это позволяет говорить о том, что телепатия существует, хотя для ученых института космической антропоэкологии этот факт и не требовал подтверждения. Эксперимент преследовал другие цели - более глубокого изучения законов информационного пространства нашей планеты. По версии ученых, информационные потоки Земли сходятся за Полярным кругом. Именно поэтому телепатический сеанс в головы новосибирцев осуществлялся с Диксона.

Информационные пути, невидимые информационные течения сходятся в северной зоне. Это как бы огромная коммутационная зона, куда идет информация с разных точек нашей планеты. Там она каким-то образом перерабатывается, может быть, очищается, - речь идет о своеобразном фильтре или коллекторе - а дальше распространяется в другие части земного шара. Изучать информационное пространство необходимо в этой зоне коммутации, на Крайнем Севере".

 

А под конец той встречи пионеры стали у всех подряд брать автографы. Я же стоял в сторонке под комнатной пальмой. Комаров подошел ко мне и спросил, почему я в этом мероприятии не участвую. "Да вот, не подрассчитал, неудобно на чужом портрете просить автограф нарисовать". Он улыбнулся, взял открытку и на обороте написал то ли как прикол, то ли как пожелание: "Через тернии - к звездам!" - и расписался. Пообещал - "Когда приедет Юра, вот такую он обязательно подпишет".

Уже через день у меня эту открытку в нашем отряде кто-то спионерил. В утешение мне достался автограф Комарова на его собственном портрете. А второй раз просить его написать то же самое я постеснялся.

Гагарина все ждали каждый день со дня на день, но он так и не появился. Говорили потихоньку, что у него появились какие-то проблемы наверху. Наши ежедневные и чуть ли не ежечасные вопросы про Гагарина так надоели нашим пионервожатым, что они запретили произносить даже его фамилию: "Вы, гуси-маугли, всех своим гагаканьем уже вот как достали". Но у нас был свой интерес. И мы тихонько договаривались между собой - ну что, гуси, пойдем га-га?

Дело в том, что космонавтам у нас понравилось, а нам понравилось у них. Мы стали дружить домами. Поэтому мы часто ездили и ходили друг другу в гости, хотя путь был и неблизким. Особую прелесть нашим пешим прогулкам по плавящемуся под крымским солнцем асфальту придавали многочисленные киоски с соками и мороженным, цистерны с квасом и пивом, попадавшиеся на пути. Среди них были и винные, с виду ничем не отличавшиеся от других. Так что копеек за 20 любой пионер мог незаметно для вожатого выпить стакан сухого крымского вина или легкого красного вермута. Так что конечного пункта мы достигали вовсе не уставшие, а все радостные такие - сухие, легкие и мордами немного красные. Как наши же галстуки после бани. Но без крымского акцента. Пиво я не люблю, а крымский квас так никогда и не попробовал.

Внутри и без того закрытого генеральского санатория была отдельно охраняемая зона, отделяющая простых генералов от непростых. Там и отдыхали космонавты. Еще я там заметил нескольких отдыхающих, вообще не похожих не только на космонавтов или на генералов, но даже и на военных. Один из них оказался журналист-международник, других я увидел потом в обычном крымском автобусике типа ПАЗ, когда наш автобус сломался и нам предстояло чапать оттуда вдвоем целый час темной южной ночью, павшей как внезапный ливень на Крым. Еще я заметил там одного члена правительства, которого позднее сняли за неБрежность, и одного члена Политбюро. Все пассажиры и их персональные охранники были одеты одинаково неброско - белые рубашки навыпуск без рукавов и парусиновые брюки. Если бы не черная Волга, ехавшая впереди, можно было бы вполне подумать, что группа пионеров, комсомольцев и пенсионеров возвращается с совместной экскурсии.

Так вот с этим журналистом мы так сдружились, что, когда космонавты уехали, он перебрался вместе со своим лесным комсомольцем жить к нам, в Кипарисный, заявив, что ему здесь легче дышится. Мы вместе лазили по окрестным скалам, тусовались с гостями из иных стран, ездили на всякие экскурсии, и в горы, на базу вблизи с бывшей дачей Хрущева, тоже вместе поехали. Там я подвернул немного ногу, и меня не пустили на восхождение, а журналисту поручили присматривать за мной.

Когда отряд отважных скалолазов скрылся из виду, откуда-то внезапно появились еще два журналиста, но уже без комсомольцев. Их вполне заменяли нежно позвякивающий рюкзак с фантастическим запахом лимона и иноземных пряностей, и целое ведро баранины в маринаде. Мы взобрались на лысую гору, что возвышалась прямо над дачей бывшего лысого генсека. Были рядом горы и повыше, но и с этой отрывался чудесный вид и широкий обзор.

Журналисты стали готовить шашлык и болтать о чем-то своем на своем профессиональном жаргоне, а нас с комсомольцем послали вниз за дровишками. Дело это оказалось непростое и нескорое, поскольку окрестности горы оказались уже хорошо вычищенными. Судя по слоям золы на площадке, пикничок этот был там далеко не первый. Ну да часа за два мы управились, хотя уморились, конечно, здорово, и проголодались как звери. Нам и предложили первую порцию шашлыков, лукаво заметив, что они, мол де, еще не крепко промариновались. Судя по пустой бутылке и специфическому запаху, в маринад добавили коньяк "Двин". А воды на той горе никогда и близко не было. Даже не притронувшись к зелени, помидорам и сыру, даже к бутербродам с крабами и разноцветной икрой, мы заглотили по три порции нежнейшего шашлыка. Затем выпили "чаю" - по полной железной кружке теплого от солнца, черного грузинского "Саперави" из замысловато оплетенной бутыли, по вкусу напоминавшего некрепкий и несладкий кагор с пикантной горчинкой, и жить нам стало совсем хорошо. Мы отползли на заслуженный отдых вниз по склону метров на семь, куда переменчивый ветер уже не добрасывал клочья дыма от костра, где немедленно и заснули.

Проснулся я часа через три, разбуженный раскатистым командирским басом, который никак не мог принадлежать ни одному из "тихих" журналистов. Комсомолец еще спал, да и я не торопился подниматься. Потому что интересно было послушать, о чем там так громко спорят журналисты-международники с громогласным гостем. Так и провалялся еще примерно час под присмотром ленивого солнышка, хитро выглядывавшего из-за облачков, пока гости не разошлись восвояси, а комсомолец не проснулся. Не спеша мы поднялись и побрели допивать остатки "чая" да собирать мусор.

И только позднее, в пыльном автобусе, в сумерках везущем назад в лагерь чумазых и усталых пионеров, задорно горланящих песни Эдиты Пьехи и Майи Кристалинской, я начал неторопливо вспоминать, перебирать и последовательно обдумывать по мере понимания услышанное на той лысой горе. Обдумывал под палящим солнцем, спешно укладывая вместе со всеми бесконечный дерн к торжественному открытию Артековского стадиона, обдумывал в самолете, несшем меня обратно через всю страну. Обдумываю и укладываю заново в голове как тот дерн и до сих пор.

Итак, проснулся я к моменту, когда торжественная часть, вступительное слово и основной доклад были, видимо, уже закончены. Стороны, разгоряченные шашлыком и "чаем", перешли к неторопливым прениям и радениям за судьбы страны. Вначале перли бывшего хозяина нижерасположенной дачи, над которой струился жидкий дымок запоздалой тризны. Сказали, что нет ничего хуже бывшего малограмотного раба, волей случая ставшего хозяином. И что в Америке ему за развал страны памятник должны поставить. И за то, что более половины наших журналистов Хрущев провалил несколькими своими неосторожными хвастливыми фразами, да так, что чуть было сам Альберт не пострадал. Что жизнь ж...головому сохранили только для того, чтобы он написал мемуары. "Пока пишет - будет жить".

Что еще долгие годы страна будет страданиями, потом и кровью расплачиваться за нерешительность Жукова, который побоялся взять на себя ответственность и очистить верхушку нашей власти от паразитов. Что за год правления Брежнева лучше не стало, да теперь уж и надежды на это не остается.

Что Ленин - фигура почти подставная, и по крайней мере более половины работ его написаны троцкистами. В октябрьском перевороте он участия не принимал, статей и декретов не сочинял, а только подписывал. Что это бундовцы построили вокруг своего сверхсекретного ядра большевистскую партию и захватили страну, чтобы построить в ней свой еврейский рай по образу и подобию Америки.

Что Сталин - фигура неоднозначная, да и нескоро настанет время сказать о нем последнее слово. Но он сумел было выправить курс страны, разгромив только зачинщиков-троцкистов и не преследуя простых евреев. Даже выделил им отдельную еврейскую автономную область на Амуре, а не на какой-нибудь там Колыме. И евреи других стран за это помогали ему всю войну.

Что под руководством Сталина и главного журналиста страны Берии был подготовлен подробный проект глубокой политической и экономической реформы. Хрущев же политическую часть его похерил, а отдельные элементы перестройки промышленности и сельского хозяйства попытался было внедрить, как кукурузу в Заполярье. Но здоровый бюрократический организм нашей страны немедленно отторг все болезненные для него нововведения. При Брежневе же уже за год его правления окончательно похоронили все эти идеи вместе с их создателями.

Вспомнили анекдот про объяснения Хрущева, почему в стране не хватает мяса: "Мы шагаем к коммунизму семимильными шагами, а скотинка за нами не поспевает". Отметили, как сейчас люди, попав на верх власти, уж очень быстро оскотиниваются.

Сказали, что новой страны со старым скотом не построишь, а из стада один не уйдешь - лишь к волкам попадешь. Что новый сад без тщательного ухода не вырастишь. Что новую породу, даже груши, не создашь без изоляции от старой. Что начинать надо с детей - и начинать с их изоляции от взрослых, уже отрихтованных таким обществом.

Что далеко в Сибири есть город средь лесов, и съехались туда люди со всей страны, чтобы строить будущее. Называется он Академгородок и расположен на берегу рукотворного моря близ Новосибирска. Что там, среди сосен и чистых людей, легко дышится и свободно на душе. И там - там можно попробовать. И нужно.

 

2. Корни на изломе ночи.

Заслышав бубен,

запляшут духи,

Запляшут духи у огня...

Час зачатья я помню неточно. Как и час рождения. Хотя эта удивительная способность - ясно помнить - у меня проявилась достаточно рано. Я помню многое и люблю вспоминать. Вспоминать в удобной обстановке, под хорошую музыку и крепкую кубинскую сигару, вглядываясь в прошлое как бы сквозь пламя свечи, неспешно перебирая и рассматривая когда-то происходившее вокруг меня тщательно и со всех сторон. Вспоминать, пробуя каждый раз то по маленькому, то по большому глотку, как коллекционное вино, всеми органами чувств. Вспоминать, пробуя ушедшее в память пространство и время, пробуя на вкус и на запах, на цвет и гармонию с другими воспоминаниями, и ловя новые ощущения в отражениях гармонии с мирозданием всеми струнами души и сердца.

Родился я на изломе ночи - под утро 13 февраля 1952 года в дальневосточном городе Николаевск-на-Амуре. Я помню, как я начал ползать, и помню, как начал ходить. Я помню коляску, в которой меня возили по улице, и коляски других детей.

Я помню, как я радовался за того малыша, у которого была невиданная мной ранее коляска со специальным окошком. И помню, что главная радость для меня тогда была - видеть, видеть все. Видеть как можно больше.

Доказательно я помню себя не позднее чем с трех своих месяцев - именно тогда пропала моя любимая игрушка. Цвет ее и непростую форму я много лет спустя подробно описал родителям, увидев на черно-белой фотографии лишь уголок ее под одеялом. Описал и цвет одеяла, и цвет телефонного аппарата на той старой фотографии.

Первые мои воспоминания похожи на переливающиеся разноцветной радугой пузыри ощущений маленького детского счастья в глухом океане забытого, как бы переваренного прошлого. Немного раньше, немного позже, немного вокруг. Четкие и ясные ощущения вкуса, звука, цвета и формы в центре этих пространственно-временных капсул, и все более и более размывающиеся воспоминания по мере приближения к их границам.

В самой первой капсуле четки только звуки. Цветов еще нет, все разных оттенков серо-розовое. Взрослые лицами похожи на мохнатых медведей из-за размытости линий и различаются только по размерам и голосам. А лица малышей запоминались значительно лучше. Звуки улицы, пение птиц, голоса и интонации запомнились отчетливо, а смысл услышанного тогда становился понятным иногда только через много, много лет.

Первый запомнившийся цвет - зеленый. Потом ярко желтый, а потом все цвета посыпались в память, яркие и сочные, как плоды радуги.

Первый отчетливо запомнившийся вкус - вкус пригорелой толокняной каши. Потом как вспышка - целое буйство вкусов - свежего огурца и яблока, сыра и шоколада. И горькие слова - "Двое погибли, двое тяжело ранены. Командир, вернувшись домой, застрелился. Остальным, в награду за успешно проведенную операцию, на поминки, и к празднику 1 мая, каждому выдали генеральский продуктовый паек и разрешили отовариться разок в горкомовском буфете"...

Взрослые сидели за сдвинутыми вместе столами, уставленными тарелками с вареной картошкой и соленой селедкой, квашеной капустой и прочей немудреной закусью, бутылками и гранеными стаканами. Они угрюмо курили "Герцеговину-Флор" и пили генеральский коньяк за здоровье человека, чей большой серый портрет, талантливо нарисованный простым карандашом, висел на стене над детской кроваткой - "Да здравствует товарищ Сталин!"

Мы с другим малышом играли в этой его кроватке, одинаково измазанные генеральским шоколадом. Это его отец нарисовал этот портрет.

Еще он первым вошел в избу, где окруженные и хорошо вооруженные бандиты захватили в заложники большую крестьянскую семью. Командир послал его, потому что он точнее и быстрее других умел стрелять сразу из двух наганов. И он успел выстрелить 11 раз, и убил четырех бандитов - всех, кто был в большой комнате. В него попало шесть пуль, и его не смогли довезти до города живым.

У моего отца было порезано лицо и перевязана рука. Он прикрыл этой рукой лицо, когда прыгнул в закрытое окно. Пули в него не попали, и он убил остальных двух нечеловеков.

Другой же милиционер сначала выбил окно пинком, и его убили сразу, наповал.

И он не узнал, что крестьян спасли всех, и только двоих, самых маленьких детей, бандиты успели съесть. В окно избы, в которое прыгнул мой отец, было видно, что из кастрюли на плите торчала маленькая детская ручка, а в углу у плиты лежали две светловолосые кучерявые головки, и обрубки ножек на горке розовых кишок. Голод.

Мой отец - Кухлевский Родион Трифонович - был милиционер. Сразу после выпускного бала 1941 года из школы он пошел в военкомат, и за войну ухитрился потерять три "Катюши" - хотя расстрелять по законам того времени вполне могли и за одну. Первую раздавили уцелевшие немецкие танки на улице Ленинграда 7 ноября того же года после единственного залпа прямой наводкой по их танковой колонне. Последнюю фронтовую подругу он взорвал сам, оказавшись в глубоком немецком тылу после крутой разведки боем при освобождении Белоруссии. Потом служил во фронтовой разведке, потом, после многочисленных ранений, комиссован в писаря по состоянию здоровья. В каждом деле он стремился достичь совершенства. - "Моя роспись на стене рейхстага была самая красивая" - шутил он.

Он служил, и учился заочно на следователя, и входил в совершенно секретный отряд милиции особого назначения по борьбе с бандитизмом. Этот отряд специализировался на захвате беглых преступников и людоедов. Там служили только офицеры, бывшие фронтовые разведчики. Были они лучшими специалистами по этому вопросу на Дальнем Востоке, и в любое время дня и ночи их могли внезапно собрать, погрузить на самолет или катер, и доставить в любую точку от Колымы и Магадана до Владивостока или Благовещенска.

Этот отряд официально никогда не существовал, поскольку у нас в стране официально никогда не было ни голода, ни беглых преступников, ни людоедов. Но в реальной жизни, несмотря на все постановления партии и правительства, они все же были. Особенно опасны были бывшие военные. И за время службы моего отца в этом несуществующем отряде там осталось менее трети первоначального состава. Из отчисленных из личного состава по причине смерти было более половины. Отец, напиваясь, шутил, что остался жив только потому, что всегда сначала стрелял в лоб, потом в ногу, и лишь потом в потолок, а не наоборот, как положено по уставу.

В следующую избу он входил через дверь. И потом подолгу беседовал в камерах НКВД с теми немногими бандитами, которых удавалось взять живьем, изучая их психологию и привычки. Написал несколько обоснованных предложений по реорганизации особого отряда с целью повышения эффективности действий и уменьшения потерь личного состава. Собирался написать диссертацию на тему - "Особенности изменений психики криминальных элементов в условиях Крайнего Севера".

Но не успел. Успел лишь сильно испортить отношения с областным и городским начальством своими несанкционированными реформациями, что повлекло отзыв наградного листа и представления на повышение в звании, да письменно отказаться от "чести" поступить в Высшую Школу НКВД в Ленинграде. А за последнее реально светила Колыма.

Да помогли родственники, которые не могли допустить появления "криминального элемента" в номенклатурной семье. Отца успели осудить судом офицерской чести за пинок по заснувшему на боевом посту милиционеру, и перевели служить в милицию поселка Аян на побережье Охотского моря без права выезда за пределы территории Аяно-Майского района. Но этот район был все-таки немного южнее Магадана.

Мой дед Трифон оставил себе трофейную фамилию Кухлевский, когда его, бывшего комиссара Балтийского флота, сослали в родную деревню Починки за расследование дел Троцкого и Ленина. Как сказал однажды по большому секрету и большой пьянке отец, жизнь деду спас тогда товарищ Сталин, хорошо знавший его лично. Оставил про запас весомый аргумент для своей борьбы против Троцкого.

Выбранный матросами Революции своим комиссаром еще в 1905 году, простой крестьянский паренек Трифон был лично знаком со всеми российскими и зарубежными руководителями анархистского движения. Во времена подполья между революциями он занимался организацией связи с заграницей и внутренней контрразведкой.

Адвокат же Кухлевский, широко известный в Польше своей "последовательной" антимонархической деятельностью, на самом деле оказался засекреченным агентом царской охранки и заложил тогда многих анархистов-романтиков. Мой дед вычислил его, но ему никто не поверил.

Тогда дед устроил неизвестную в те времена разведку боем. Пришел "посоветоваться" к этому самому "Адвокату", "пожаловался", что устал от "бесполезной" борьбы, и готов "добровольно" сдаться властям. А за "гарантию прощения" готов заложить всех, кого знал. "Гарантом" должен был стать сам адвокат Кухлевский. "Адвокат" согласился, и это слышали два заранее припрятанных свидетеля. Но деда сразу же арестовали при выходе из дома по сигналу "Адвоката".

В тюрьму деду "Адвокат" принес вина, еды из ресторана, бумагу и карандаш. Охрану просил не беспокоить и даже угостил вином.

Но дед пить не стал, а, поговорив немного "по душам", убил "Адвоката" ударом кулака, переоделся в его одежду, надел парик и вышел из камеры и тюрьмы со всеми документами. В том числе и с подписанным ходатайством "Адвоката" к генерал-губернатору о своем собственном помиловании. И выехал за границу по его же документам - и никто даже не подумал его по ним искать.

После возвращения в новую Россию он записал эту фамилию в свой новый паспорт, оставив только имя собственное, и носил с гордостью, как боевой орден.

В этой-то ссылке, в его родной деревне, его вскоре и убили "кулаки", а все собранные документы о Троцком и даже личные письма выкрали. Но некоторые все же уцелели.

А сыновьям его предложили сменить фамилию на первоначальную. Старшие изменили фамилии и неплохо зажили, занимая в Москве и других теплых местах высокие посты и отстраивая трехэтажные дачи на побережье Черного моря. А два младших сына, да не так и сяк, а Родион да Данила, то ли отказались фамилию менять, то ли еще маленькими были - так и остались назло властям Кухлевскими...

Еще отказалась сестра их Мария. Но она изменила фамилию, выйдя замуж. Видел я эту свою крутую тетю, когда ее выпустили на поселение после 6 лет отсидки. Как мне сказали, двумя выстрелами в головы из именного нагана она застрелила в своей постели мужа - секретаря обкома - и его секретаршу.

Настоящие имя и фамилию другого деда я и вовсе не знаю. Был ли он действительно Дмитрий Ярош, как было записано в его паспорте и на его могиле, так и осталось неизвестным. Но дотошный мой отец говорил, что нашел могилу настоящего Яроша, казака Белой Армии.

Но любым оружием дед владел мастерски - как-то пацаны нашли в заброшенном сарае ржавую саблю, и он на радость им быстро и умело порубал ей всю крапиву в овраге. В стрельбе из нагана он уверенно побеждал отца, а в стрельбе из ТТ уверенно побеждал отец.

Бабушка же моя, Акулина Дмитриевна, бывшая партизанская разведчица и пулеметчица, награжденная несколькими грамотами за боевые заслуги, ругаясь на него, в сердцах иногда называла его колчаковским полканом, а дворовых псов всегда называла Колчаками. Отец, порывшись в архивах и документах, заявил как-то, что дед был не полковник, а, скорее всего, подполковник, получивший это звание и геройский Крест еще за фронтовую разведку при Брусиловском прорыве.

Я же хорошо запомнил, как старательно дед читал по слогам вслух у всех на виду. И как быстро просматривал газеты, когда думал, что его никто не видит, рассказывая потом подробно обо всем, что там написано...

Дед выкрал избитую до полусмерти шестнадцатилетнюю партизанскую разведчицу из белогвардейской контрразведки, где служил, отступая под ударами новой жизни на край света, и трое суток тащил ее на себе по замерзающим болотам. Такое вот свадебное путешествие получилось.

За границей, в Китае, у него оставались друзья или родственники. До войны дед частенько хаживал в Харбин своим ходом. А мать моя Вера Дмитриевна, была тогда комсомольским секретарем. Отец познакомился с матерью, занимаясь делом, связанным с этим дедом. Доказать тогда ничего не удалось, и отец "с горя" женился, следуя новой семейной традиции.

Потом же дед все-таки подзалетел на контрабанде из нового Китая, и его тихо-тихо выслали в поселок Средний Ургал Верхне-Буреинского района, подальше от Амура.

Но и оттуда он сходил "на волю" пару раз!

И умер он с горя, похоронив двух жен, когда по подсчетам отца ему было уже далеко за 90 - оттого, что его третья, 60-летняя зазноба, забоялась и отказалась пойти с ним в загс...

Летом 1955 года мы "добровольно" переехали в поселок Аян. Хотя мать могла бы развестись и остаться со мной в городской однокомнатной квартире, которую отец заработал за 8 лет такой службы.

Там же нам выделили двухкомнатную избу на побережье студеного Охотского моря. В первую же зиму ее занесло даже выше трубы, так что отцу приходилось пару раз эту трубу откапывать, чтобы дым мог выходить.

Игрушками у меня были патроны и различные виды боевого оружия, а баррикады я строил из учебников по судебно-медицинской экспертизе и криминалистике. Летом 1956 года я впервые самостоятельно произвел выстрел из револьвера системы наган.

В середине зимы, в начале 1959 года отцу удалось поймать живьем бежавшего с Колымы личного врага одного из первых лиц государства, хотя и был приказ живым не брать. Бывший летчик-ас, бывший Герой Советского Союза, бывшая гордость всей страны, в процессе снежных странствий съел шестерых человек, бежавших вместе с ним. И еще столько же еще убил, когда вышел на прибрежную метеостанцию. Вот когда отцу здорово пригодился длительный опыт изучения повадок и психологии людоедов в экстремальных условиях! Этот был последний, семнадцатый, пойманный им живьем.

Отцу удалось вычислить намерения потерявшего человеческий облик преступника. Он настиг его в одиночку далеко в горах, уже почти на самом перевале, пока все поисковые группы искали его логово на побережье да около. Еще ему удалось сломить его волю и разговорить утомленного холодом и человеческим мясом людоеда. И несколько экземпляров подписанных по всем правилам протоколов явились основанием для переезда нашей семьи в шахтерский поселок Чегдомын того же Хабаровского края, в десятке километров от поселка Средний Ургал, где и дед мой уже проживал.

Места эти являлись в разные времена надежным коллектором отбывших наказание неблагонадежных граждан. Полно там было и просто белых, и зеленых, желтых, чересчур красных, кулаков, немцев во время войны, полицаев и бывших военнопленных после войны, простых евреев и непростых, всякого сорта гнилой интеллигенции. Кто не мог работать на земле, шли работать в шахты, где тихо угасали сами по себе.

Затем навезли пижонов, стиляг, перерожденцев и прочих лишенцев из Москвы, Ленинграда, Одессы, Ростова. И под конец два барака несовершеннолетних девиц, злостно - в течение не менее трех лет - уклонявшихся от лечения сифилиса.

После них - только БАМ. Его там строили только военные в связи с особо суровыми климатическими условиями.

Я пошел в школу №4, где преподавали учителя и даже бывшие профессора из вышеперечисленных городов. На летних танцплощадках лучшие музыканты из этих же городов, отработав обязательную программу, играли для себя джаз и рок-н-ролл. Они пели на русском языке удивительные тексты - на английском разрешалось петь только один куплет из трех и каждый второй припев. Пели песни из репертуара Билли Холлидей и Элвиса Пресли, Луиса Армстронга, Литтл Ричарда и Битлз, а в перерывах рассказывали о музыке угнетаемых классов Ливерпуля. Иногда рубали запрещенный твист и еще не запрещенный шейк. Завершалась программа обычно романсом Вертинского или Есенина в роковой аранжировке. После концертов милиция и народные дружинники бережно разводили музыкантов по их баракам во избежание дискуссии с молодыми шахтерами о народной и инородной музыке, где обычно самыми весомыми аргументами были гири на велосипедных цепях.

Летом 1965 года в Артеке, в горах над бывшей дачей Хрущева, я впервые услышал из компетентных источников будущую истину: "Так жить нельзя".

И летом 1967 года я приехал в Новосибирск, в летнюю физико-математическую школу, и поступил в физико-математическую школу при НГУ.

Но ранее, весной этого же года в Академгородке, на ежегодном студенческом карнавале произошли события, которые, как тогда говорили шепотом, "Голос Америки" расценил как небывалое студенческое восстание с перекрытием перевернутыми автобусами центрального проспекта, и захватом президента СО АН СССР Михаила Лаврентьева в заложники. А ЦК КПСС в закрытом постановлении определил как "недопустимые студенческие волнения".

В соответствии с этим постановлением физматшкола именно в тот момент была выселена в экстренном порядке из всех зданий своего городка свободы и временно размещена в новом девятиэтажном жилом доме по улице Ильича, 9.

На освободившихся площадях было создано Новосибирское высшее военно-политическое училище, способное оперативно и адекватно отреагировать с оружием в руках в случае повторения в Академгородке нештатных ситуаций.

Так в Сибири была ликвидирована первая попытка создать некое подобие интеллектуального заповедника для "гадких лебедей".

 

3. Dread Swans.

Поколение, не достигшее цели.

Если взять кусочек мыла
Позабыть его в сортире
Подождать четыре года
А потом к двери запертой
вдруг прильнуть мохнатым ухом
То услышишь звон хрустальный. 

=========================== 

Если кто не понял, о чем этот стих, не торопитесь делать выводы, а дочитайте хотя бы до конца главы. Или совсем не читайте. А то тут вот в наш местком описателей непонятного уже приходят многочисленные жалобы от простых тружеников пера (в заднице) и орала (в голове) на то, что написано много и русским казалось бы языком, в том смысле что слова-де все знакомые, а вот смысла все не видать, невзирая на отсутствие опечаток. И потому им хотелось бы поделиться с автором в его же интересах своей укоризной, которую уже не утаишь за пазухой, и весомым советом с размаху из-за угла - чтоб не писал ненужного и неприятного. И не вспоминал лишнего.

И опять приводят уже вконец замусоленный ими же пример Пелевина, который оторвался от основного носителя языка - народа, и реализма как критерия истины, но, по крайней мере, сумел и успел таки дорого продать себя. А поезд-де сов.кап.реализма уже ушел.

Увы, дорогие товарищи, увы. Это ушел поезд тех, кто Пелевина понимает и с большим удовольствием читает. А остались-то вы. Кто не успел, тот опоздал. Сам же Пелевин летит как всегда впереди на лихом Пегасе, подобно Чапаеву при отступлении. Так что никто ваше сознание насиловать не собирается, кроме вашей же "законно" избранной власти. "Спите" спокойно, дорогие бараны, главный академик Иоффе доказал - коньяк и кофе - как и прочие волнения - неблагоприятно сказываются на ваших потребительских качествах. И ни в коем случае не читайте далее. А лучше вообще ничего не читайте. И вспомните слова классика нашего официального языка Виктора Черномырдина - у кого чешется, чешите в другом месте. Для тех, кто сразу не понял, он потом отдельно пояснил - если где чешется, там надо руками, а не языком.

А что же касается стихотворения во главе этой главы, то написано оно лет так тридцать назад, вербальными иероглифами, для прочтения в состоянии не казарменного, а, как теперь принято говорить, измененного сознания.

Измененное сознание опирается в первую очередь на измененное восприятие. Но измененное восприятие может быть и неадекватным. Так вот мы здесь такое восприятие и такое сознание рассматривать не будем.

Восприятие может быть вполне обычным - это автоматическое восприятие человека "спящего" сознания или баранов из стада, которые не хотят, чтобы их беспокоили, не хотят даже сами за себя принимать решения, и ничего лишнего знать не желают.

Восприятие может быть суженное, с химическим или психическим подавлением сознания - как у алкоголика или наркомана, которые искусственно сужают свой канал восприятия окружающей действительности, чтобы отвратительные реалии их собственного бытия не мешали им получать удовольствие от разглядывания их собственноручно созданного иллюзорного мира.

Восприятие может быть расширенным - как фасетчатое зрение многоглазой мухи, позволяющее оценить каждую истину с многих точек зрения одновременно. Плавно расширяя границы восприятия, можно достигнуть такого уровня сознания, когда слово, его обозначающее, придется писать уже так - со-знание.

Только расширенное восприятие вполне адекватно и всегда многомерно. Чтобы его однозначно отобразить в стандартном одномерном вербальном базисе, надо построить тензор восприятия - некую специфическую матрицу состояний пространства, времени и психики человека.

Обычно физики используют тензоры для описания изменений физических параметров модели при преобразовании ее системы координат в пространстве и времени. Например, человек и в Африке человек, и на Луне, но чувствовать себя все-таки он там и тут будет совсем неодинаково. Но мы далее будем рассматривать человека изнутри.

Если взять трубку телефона, подключенного параллельно работающему модему, то вместо передаваемой музыки и слов услышишь лишь одномерный пересвист с переливами. Компьютер его понимает и декодирует - переводит на язык, доступный человеку.

А где-то очень далеко, может быть, на другом конце Земного Шара, или даже в космосе, другой человек дает в это время задание своему компьютеру закодировать и подготовить к дальней передаче посредством некоего поля свои мысли и свою музыку.

Такая вот цепочка получилась: "человек - компьютер - модем - поле - модем - компьютер - человек". Но не кажется ли Вам, что в ней есть лишние звенья?

Ведь даже в проекте нет еще нигде компьютера, который бы мог сравниться по возможностям с человеческим мозгом. А не достаточно ли, поверив в собственные возможности, научиться программировать себя на кодирование и декодирование, и выбрать наиболее подходящее для ментальной передачи поле?

И тогда останется вот что: "Человек - поле - Человек". А это уже телепатия. И ясное видение. И даже вполне возможное телевидение без телевизоров - трехмерное изображение и объемный звук могут возникать как бы прямо у человека в голове!

 

"Будет все, как ты захочешь, будет долгий звон хрустальный"...

Эти строки из песни Юрия Визбора легли в основу заключительного иероглифа стихотворения, приведенного в начале этой главы.

Чтобы адекватно воспринять это стихотворение, надо попробовать самому перейти примерно в такое же измененное состояние или использовать "диван-транслятор".

Вот так может зазвучать тогда одна из проекций этого стиха на плоскость обыденности:

"Если взять утенков гадких
из помоек всех Союза,
запереть их в инкубатор,
всем наукам научить -
то, тогда вполне возможно,
зря прождав четыре года,
удивительнейший кукиш -
фигу с мыслью получить". 

Тут, правда, все равно пришлось иероглиф применять, но он сам по себе попроще, и потому его легче объяснить. Если собрать воедино достаточное количество людей, чья мысль может быть материальна, то для страны, где самая распространенная форма гражданского протеста - кукиш, свернутый в кармане - так вот в этой стране такой фак"т может стать весьма весомым аргументом даже в самой реальной жизни.

Но вернемся к нашим баранам. - Как пропел когда-то Юрий Кукин -

Если вы знаете,
Где-то есть город, Город,
Если вы помните,
Он не для всех - не для всех...

Странные люди заполнили весь этот город,
Мысли у них поперек и слова поперек.
И в разговорах они признают только споры
И никуда не выходит оттуда дорог. 

Вместо домов у людей в этом городе небо...

Более сорока лет тому назад совсем разные люди приехали в Сибирь строить республику СОАН - Академгородок. Они начали строить его и в ментальном, и в материальном мире - в Золотой Долине, у рукотворного Обского моря, среди берез и сосен, между Новосибирском и Бердском.

Одни приехали потому что умели строить. Другие приехали потому что знали, как и зачем надо это строить. Третьи приехали потому что умели только стучать да руководить, и больше не умели ничего. Этих героев социалистического труда не выбирали в академики на общем собрании Академии наук - их назначали академиками по приказу Сталина. За их научными трудами скрывались могилы сотен и тысяч замученных в руководимых ими лагерях и шарашках истинных специалистов в своих отраслях науки.

Они не могли не встретиться в этом месте. Одних не могли подпустить ближе к Москве после колючей проволоки секретных лагерей, запрятанных на бескрайних просторах от Москвы до Магадана. Других не могли держать ближе к Москве по причинам чисто физическим, стратегическим и политическим.

Одних могли поубивать бывшие сослуживцы, случись еще один внутриполитический стриптиз подобно хрущевскому. Другие должны были работать на оборону страны до и после начала атомной войны. И это были как раз те, которые умели работать.

Это они создали институты. Это они создали Университет.

Под небом голубым еще лежала почти нетронутая топором выбранная ими Золотая Долина, и прорубались первые просеки будущих проспектов. Но над всем этим уже витала идея Свободы. Они называли ее так - Сибирская Идея.

Над небом голубым уже парил отстраиваемый ими Город Золотой...

Они пригласили своих друзей работать на чистом воздухе, среди сосен и себе подобных, и воспитывать детей будущей свободной страны - республики Соан.

Это они создали физматшколу для Гадких Лебедей.

Они собрали самых талантливых детей с бескрайних просторов Сибири и Дальнего Востока, и самых талантливых учителей, чтобы научить их быть свободными...

И процесс пошел, пошел, пошел, казалось бы, неотвратимый и лавинообразный, подобно локомотиву истории, ускоряясь по мере наработки опыта интеллектуального общения. А первая попытка его приостановить была предпринята уже в 1967 году.

Еще выбирали при приеме самых сообразительных и самых талантливых. Но уже набирали детишек тогдашней партийно-хозяйственной номенклатуры и "из сельских районов" - им было значительно труднее учиться, и потому с ними было легче договориться. Они иногда соглашались стучать за хорошие отметки. Чтобы это случайно не обнаружилось при поступлении в Вузы, их обычно отправляли учиться далее в Москву, в университет имени Патриса Лумумбы.

Но случилось удивительное, но предсказуемое. За год - два уровень знаний и интеллекта у ребят примерно выравнивался. И сельские ребята из тех, кто не давил сачка, подготовились к высшему образованию совсем не хуже детей академиков. Дело было даже не в высоком профессионализме педагогов - увлекал, обучал, заставлял все понимать сам высокий дух школы, некий обобщенный интеллектуальный потенциал.

Под воздействием высоковольтного интеллектуального потенциала школы у детей происходило растормаживание генетических программ дальнейшего развития организма, и возникал новый вид человека информационного века - Homo Netus, или Человек Сети.

Эти дети к такому переходу были подготовлены уже дважды.

Это были дети ударного стресса. Первый удар всемирный стресс нанес по их родителям, и они появились на этот свет как адекватная реакция генетики человека на ужасы и лишения людей, переживших и победивших Вторую Мировую Войну. Эгрегор людей Любви, Добра и Мира сжался от Великой Скорби, и произошло растормаживание генетических программ человека, ответственных за появление особей, способных эффективно бороться со Злом.

Так растормаживаются генетические программы даже у саранчи, когда ее количество на квадратном метре превышает некоторую критическую величину, и биополе становится неспособным передавать всю необходимую информацию для управления популяцией. Появляются отчаянные особи, готовые безрассудно покинуть зеленые поля теряющей сытность Родины и в поисках лучшей жизни перелетать моря и океаны.

И по той же причине - от удара этого всемирного стресса - третья по популярности рок-группа из подвалов третьего города третьесортной в отношении развития музыкальной культуры страны стала когда-то лучшей рок-группой всех времен и народов - The Beatles.

Но второй удар стресса, по уже собственной голове, английские мальчишки получили в городе побежденных агрессоров, процветающем Гамбурге, где они воочию убедились в превосходстве германской расы, хотя бы по части культурного и экономического развития на тот момент. Они и жили и вкалывали в значительно худших условиях, чем там же нынешние турки. Ночи напролет они скакали по сцене с унитазным стульчаком на шее и с высунутым языком, развлекая пьяных немецких матросов. А за ними лежала разоренная войной и разрушенная немецкими бомбами Англия, и отступать было некуда. И не хотелось.

Они приняли вызов, и они победили и Германию, и весь мир. И весь Мир от этого только выиграл. И целый Мир благодаря пяти простым ребятам из простого рабочего Ливерпуля поднялся на целую ступеньку в своем развитии в Вечность.

Ну а в Сибири, в специальном заповеднике, собиралось поколение, уже ясно видевшее цель.

Это были ребята все себе на уме. Почти у каждого в семье был почти новый костыль или родственник, не вернувшийся с войны. О них, как и о Владимире Высоцком, трудно было сказать, что они знают о войне лишь понаслышке.

Почти у каждого в семье был репрессированный родственник. А некоторые были из семей, репрессированных целиком. Невозможно было найти коренных дальневосточников - семьи почти всех таких в разное время и по разным причинам, но только не добровольно, были выброшены на помойку великой империи. Большинство фымышат образца 1967 года приехали из Магаданской области и побережья Охотского моря, Сахалина и Хабаровского края. Они знали о колючей проволоке не понаслышке.

Это были дети профессионалов, сумевших выжить и сохранить семьи. Они не были настроены на месть, но были готовы к выживанию в любых условиях.

Они знали принципы организации системы собственной безопасности и приемы боевого самбо. Они умели стрелять из многих видов оружия, из веществ, купленных в хозяйственном магазине, изготовлять сильное взрывчатое вещество, а из азотной кислоты, йода и еще кое-чего из аптеки - надежный взрыватель с достаточно точным замедлением. Они хорошо знали внутреннюю структуру и принципы деятельности всех правоохранительных органов государства, оскорбившего и унизившего весь свой народ.

Это не были беспомощные гадкие утята, и не были набирающие уверенность в себе гадкие лебеди. Эти молодые львы, граждане своей свободной страны, были уже готовы защитить себя сами, и защитить себе подобных. Это были ужасные лебеди.

Но что же случилось с ними потом? Почему они, устав от бесполезной борьбы с серым равнодушием и тупым сопротивлением, уничтожили все оружие, которое создали, и, расправив белоснежные крылья Свободы, вознеслись в свой Город Золотой над небом голубым? Или, может быть, они тихо вымерли по закоулкам, не прижившись в бюрократических болотах развитого социализма...

Они могли, казалось, все. Они создали эффективное физическое, химическое и психотропное оружие, и могли подчинить своей воле многих. Но не всю страну. Они не могли сделать рабов свободными насильно. Они не смогли переделать обычных людей.

Это поколение было вполне способно достигнуть любой цели в этом мире.

Но Путь, которым они пошли, определил результат, к которому они пришли.

Это оказалось поколение, не достигшее Цели.

Их Цели просто не было в этом мире, потому что она оказалась в мире Ином. Как сказал Иисус на суде Понтию Пилату - "В этом мире нет моего Царства..."

Но они оставили свой проложенный Путь для других.

 

4. March For No Reason?

Мы наш, мы новый мир построим...

Где по стенам вместо картин
Гирлянды ненужных слов
Где мозаикой стекол окон
Десятки волшебных снов
И книги, рожденные сотнями
сказочно умных голов,
От Шарля Перро,
и до "Магизма Основ"! 

(Юрий Кукин, Поэт русских хиппи)

Гадкие утята России свили было свое гнездо в самом центре Сибири. Там, где дышалось им свободнее и сохранялась еще надежда все-таки расправить крылья.

Им выделили под физико-математическую школу вольно раскинувшийся прелестный уголок на окраине сказочного леса. Он располагался подальше от моря и развернувшейся гигантской стройки, в уже криво отстроенном на тяп-ляп районе проживания самих строителей - все-таки дети, любопытные и проказливые, разве за ними уследишь...

Постепенно им отстроили целый городок - ФМШ. Там были учебные и лабораторные корпуса, общежития, столовая и стадион. И все это обнесли штакетником - фымышата назвали его периметр. Им дали все самое лучшее - лучшую еду, лучшие книги, лучшие приборы и лучших преподавателей. Им дали все возможности свободно учиться и свободно развиваться. И фымышата думали, что это самый лучший уголок на всей этой беспокойной планете.

Там они тихо прижились и для начала постепенно наелись. Голодные времена еще не стерлись из памяти желудков. Вечерами многие съедали на ночь по полбулки хлеба, посыпая его солью и макая в растительное масло, хотя добавки в столовой всегда давали всем желающим. И эту буханку хлеба выдавали на двоих вечером в столовой с молчаливого согласия администрации не потому, что дневные нормы питания были малы, а потому, что вес многих детей не соответствовал их возрасту.

Но зато мы делали ракеты, и перекрыли Енисей, а также в области балета мы были впереди планеты всей. Все не от питания, а от воспитания.

А фымышата наедались пищей телесной и духовной, подрастали и крепли, впитывая силу Земли Сибирской. Слушали музыку, читали книги, ездили в театр и на выставки. Обсуждали увиденное, услышанное и прочитанное, и учились общаться на высоком уровне. Учились наукам, играючи научаясь свободе, и всерьез учились защищать свою свободу от посторонних глаз. И силой защищаться от грубых посягательств извне.

Силовые игры были навязаны им враждебным окружением. Фымышата называли их обороной периметра - настоящие бои с местным населением. Вскоре против зубила с чьей-то матерью, ремня с пряжкой да вывернутой штакетины с гвоздем стали применяться гениальные по простоте электрические огнеметы на взрывающихся проволочках из молочных бутылок, высокоэффективные самодельные взрывчатые вещества и совершенно неизвестные правоохранительным органам химические вещества нестандартного действия.

Драки начались практически сразу. Район был пролетарский, находился на отшибе науки, власти и совести, далековато от милиции. Вначале приезжали пожарные, потом скорая помощь, и под конец, когда уже смывали водой все следы и увозили в больницу всех пострадавших, приезжал наряд милиции.

Местное население завидовало ребячьей республике далеко не самой белой завистью. Агрессивности к лучшей их жизни и обиды на свою криво сложившуюся судьбу не скрывало. Ни изяществом, ни образованием не блистало - военные, и строители, тоже бывшие военные, и молодые, но уже не раз побывавшие в употреблении леди не самого тяжелого поведения из сферы обслуживания и торговли. В верхней зоне Академгородка с усмешкой говаривали о тех местах - там культура так и свиЩет. Потому что главная особенность этого района была метко закреплена властями в его официальном названии - микрорайон "Щ" - ледиЩи и голениЩи.

Именно там они начинали учиться жить среди людей, прикидываясь обычными детьми. Все-таки это были пока еще дети, и вначале они еще играли в обычные ролевые игры и в обыденную жизнь. Но обычные детские игры уже казались им слишком простыми, и они начали придумывать себе новые игры сами - нетривиальные, требующие развития способностей в различных направлениях человеческих возможностей. Игры в крестики-нолики "4-5" перерастали в трехмерные крестики-нолики, шахматы вслепую перерастали в трехмерные шахматы. Логические и прогностические игры развились в стратегические, а физические и химические опыты из школьных лабораторий через наисовременнейшие установки академических институтов выросли в создание грандиозных научных проектов. Многие из них потом так и не были реализованы на практике по причине их опасности для мира на современном этапе развития общества - например, квантовая модель шаровой молнии - холодного термояда. Гадкие утята всегда и везде были вынуждены помнить, на каком скотном дворе они живут.

Это были очень начитанные дети. Они разговаривали на русском языке и понимали друг друга с полуслова, хотя многим их разговоры казались диковинной белибердой.

Пышным цветом расцвел особый поэтический язык иероглифов, где каждое слово или даже полслова означали ссылку на целый блок информации, связанный с любимой песней или литературным произведением, а смысл всего произнесенного предложения приходилось искать решением особой системы интеллектуально-логических уравнений.

Постепенно они отстроили для себя и себе подобных в тогдашнем, искусственно открытом и прозрачном мире развитого социализма, свой невидимый постороннему глазу чудесатый городок фымышатый - как бы в ином, интеллектуальном измерении.

"Где чай не в стаканах, а в чашечках чайных роз, где веточка пихты - стихи, а подарок - ответ на вопрос"...

Так и жили. Заканчивали ФМШ, поступали в НГУ. Тихо-тихо продолжали делать свое дело и там. Столкнувшись вплотную с социалистической действительностью, они не стали бегать в поисках врача распространенного профиля "ухо-глаз" с жалобами на то, что слышат одно, а видят совсем другое. Приняв необходимые меры предосторожности, они начали переделывать окружающую их реальность собственными руками.

Под лозунгами "Профсоюзы - Школа коммунизма" они тихой сапой захватили реальную власть в университете. Без подписи профсоюзного лидера тогда ничего нельзя было решить, как и без подписи ректора. Профсоюзные органы выбирались большинством членов профсоюза. И все студенты стали активными членами профсоюза. Конечно, были еще партком и райком ВЛКСМ. Но реальной власти они уже не имели и предпочитали не идти против воли народа.

"Профсоюзы" поначалу незаметно, но всерьез и надолго принялись наводить порядок в университете. Потому что разношерстное жулье появилось в Академгородке даже раньше ученых и строителей. Как написал Михаил Лаврентьев в газете "Комсомольская Правда" 14 мая 1977 года, вспоминая те далекие годы, мало того, что строили медленно и плохо. Строительные материалы и техника, отправляемые из Москвы, сразу разворовывались на всех уровнях, включая областное начальство. А жуликов калибром помельче в те голодные годы привлекало уже только одно московское продовольственное снабжение академического уровня.

Широкая, но не афишируемая явно операция студентов носила условное название "Прозрачность". Гласностью ударили по злоупотреблениям в распределении выделяемых на всех, включая студентов, дефицитных продуктов, профсоюзных льгот и благ - раньше всем этим пользовались только сотрудники, да и то не все, а лишь некоторые непростые. С помощью ректора избавились от жуликов и хапуг на всех уровнях работы университета, включая профессорский состав.

Именно тогда они начали составлять Черную Книгу преступлений в науке, культуре, хозяйстве и политике против свободы людей.

В столовых организовали учет и контроль использования продуктов питания. В общежитиях были организованы простые народные дружины - параллельно "особым комсомольским дружинам". Ленивые уборщицы, привыкшие раз в неделю протирать полы, были уволены. А всю чистоту в общежитиях стали наводить по очереди дежурные и "штрафные батальоны". В последние под конец эксперимента можно было попасть не то что за матерное слово - даже за брошенный мимо урны окурок. Сэкономленные деньги пошли на культурные нужды студентам, на благоустройство и походы, на организацию вечеров встреч с интересными людьми - поэтами, бардами, писателями, журналистами.

Диссидентов ликвидировали в зародыше сами студенты. Вместо них появились отдельные студенты с широкими взглядами на жизнь критического характера, которым вообще не рекомендовалось высказываться при посторонних.

Нелегальные кружки любителей разношерстного самиздата тоже были ликвидированы. Вместо них были организованы разнообразные клубы по интересам - например, клуб любителей хорового чтения и обсуждения рукописных конспектов в закрытых помещениях или клуб изящного слова.

С деньгами на развитие культуры проблем не было. Летом отправлялись на Север рабочие отряды, прообраз будущих стройотрядов - но без комсомола и начальства. Дети Севера знали как и где организовать работы, а прочих работать учили загодя еще прямо в общежитиях. Под конец на Север перед началом сезона завозили могучие бульдозеры, самосвалы и другую тяжелую технику, купленную на большой земле за собственные наличные. Простые студенты за первый сезон там зарабатывали 1-2 тысячи рублей, а опытные да со специальностью да знающие все ходы и выходы денег да северную бухгалтерию да как все инструкции обойти да как ни одного закона не нарушить - до 5 тысяч и более! И это после вычета немалого "профсоюзного" "налога".

Тогда доллар стоил в полтора раза меньше рубля. Стипендия у студента была 35-40 рублей, а простой инженер-исследователь получал 100 рублей в месяц - и ему хватало на жизнь и развлечения.

Жить студентам стало интересней, есть стало вкусней, отдыхать - веселей.

Но номенклатура затаила злобу и готовилась к прыжку. Над студенческой республикой сгущались тучи. Сначала это были облака кляуз и анонимок, затем комариные тучи различных комиссий по проверке деятельности и рациональности использования. Но студенты не желали жить по понятиям, не щадили ни научных жуликов, ни столовских, ни хозяйственных, ни партийных. Не взирали при этом ни на их академические заслуги, ни на партийные и номенклатурно-родственные связи. Начались бесконечные разборки в райкомах, горкомах и обкомах. Один матерый многолетний секретарь обкома с огромным удовольствием много лет спустя вспоминал, как у его "первого" лицо съезжало с морды при одном только упоминании студенческих организаций Академгородка - Квант! - Интеграл! - Фаэтон! - Факел!

Столовские - те даже два раза устраивали забастовки - невозможно де работать стало, да еще на одну зарплату! Но студенты всегда побеждали элегантными ударами. Например, выпросив группу ОБХСС в конце концов на вечер из города - на местную особой надежды не было - сообщили в столовую о предполагаемом отключении электроэнергии. И отключили-таки в самом конце рабочего дня - всего на несколько минут. А потом у всех выходов этой столовой ловили жулье с мешками колбасы, сметаны, масла - и с уже подписанными всеми должностными лицами актами по их списанию - пропали де продукты по причине отключения электроэнергии!

Но вот, наконец, отлились и мышкам кошкины слезки. Власти надоело каждый раз за проделки студентов наказывать партийные и комсомольские органы. Их, можно сказать, уже почти совсем забили - с двух сторон, сверху и снизу. И духу их уже почти не чувствовалось в университете. То есть сами они кое-как еще существовали, а вот авторитет их...

Студенты на свой карнавал в середине мая обычно закупали цистерну пива, или много ящиков хорошего сухого вина, нанимали вертолеты для разбрасывания листовок и устройства спецэффектов, пригоняли табуны лошадей для верхового проката всех желающих. Устраивали народное гуляние по всему Академгородку, заканчивающееся утром на пляже. Приглашали интересовавших их художников, музыкантов и режиссеров, хоть из самой Москвы, с оплатой им дороги и всех расходов.

Слухи о странных наездах Высоцкого, Галича и примкнувшего к ним Кукина давно просочились наверх, в обком, и оттуда несколько раз строго предлагали тщательно разобраться с самодеятельностью студентов. Был уже назначен традиционный партком.

Но тут и грянул май 1967 года. Весна выдалась в Сибири жаркая. Студенческий праздник удался как никогда. Хотя вначале уперлись местные власти и не пошли навстречу студентам в организации проведения карнавала, как бывало каждый год. Потом уперлись студенты и явочным порядком взяли то, что, как они считали, положено было им по закону и тогдашней Конституции. И более ничего особенного не произошло.

Ну повеселились студенты не в меру. Ну укатили бочку с квасом, так ведь не все пиво в жару пьют. Ну перевернули один-два автобуса, так ведь заранее долго просили перекрыть движение на Морском Проспекте на конкретно указанные часы народного гуляния. Ну прокатили Президента Сибирского Отделения АН СССР Михаила Лаврентьева, подняв его как знамя прямо в его же кресле, по улицам Академгородка. Так это потому что на прием к нему не пробиться было, и чтобы показать, в каком красивом городе мы все живем, и рассказать в приватной обстановке, что, по их мнению, необходимо было бы еще сделать для этого города.

Ну сказали одному подонку в лицо, что не академик он, если в Академию его назначили, а не уважаемые академики избрали на своем собрании, и не удастся никогда и никому всех свидетелей его преступлений пересажать и извести.

А милицию не били, она сама разбежалась, потому как только драки с пролетариями начинаются, она завсегда сама исчезает куда-то. А автобусы потом обратно поставили, бочку вернули, цистерну допили, весь ущерб живыми деньгами тут же возместили и даже улицы сами подмели.

И разошлись по своим общежитиям и аудиториям как ни в чем не бывало...

А власти все равно здорово испугалась. Аж до самой до Москвы. Как будто предвидели, предчувствовали жар лета Парижа и осени Праги грядущего 1968 года. И ударили с размаху прямо в корень. По физматшколе. По бывшим и будущим фымышатам.

Летом 1967 года их гнездо - их Крепость с защищаемым периметром на окраине Академгородка, и на окраине цивилизации, отобрали, а их самих переселили в один обычный жилой дом. Выселили под предлогом того, что срочно потребовались казармы для вновь создаваемого военно-политического училища - надежного оплота и защиты власти в одном отдельно взятом районе Новосибирска.

Теперь фымышата жили в самом центре Академгородка. Учиться ходили веселой гурьбой в аудитории Университета, кормиться поначалу - в разные столовые в окрестностях. Потом отстроили столовую через дорогу - ресторан "Поганка" более 30 лет носит это имя не только за внешний вид, но и в память о качестве приготовления пищи тогдашним совковым общепитом. Библиотека и различные развлекательно-познавательные кружки разместились в Доме Ученых. Жизнь всей физматшколы, казалось, стала теперь вполне открыта и прозрачна.

Но в тот год в ее Крепость пришли особые фымышата, родившиеся в год Дракона. Они хорошо знали устройство и структуры власти, и особенности технологии ее реагирования. Они создали систему собственной безопасности, научили глубокой конспирации и начали проводить эксперименты по дальнему видению. Появились новые игры - ассоциативный допрос, дальний прогноз, и дистанционное управление поведением человека.

Появились комплексные психологические игры - например, "Шерлок Холмс". В этой игре необходимо было выяснить запутанную ситуацию за минимальное время и минимальное количество задаваемых вопросов. Ответы могли быть только бинарные - либо "да" либо "нет".

Например, "Странные шаги" - сидит человек в своей квартире в высотном доме и слушает странные звуки - как его сосед сверху каждый день в одно и то же время съезжает вниз на лифте, и сразу же едет на том же лифте обратно, но не до своего этажа. Выходит всегда раньше и тихонько крадется вверх на свой этаж, тихонько открывает свою дверь, и быстро ее захлопывает. Просто он застенчивый карлик и не дотягивается до кнопки своего этажа, а ездить за почтой надо.

Или "Теорема Эйнштейна" - какую заповедь своего Бога не донес Моисей людям?

Подобная игра более высокого уровня вскоре объединила все интересы и все пристрастия, все любопытство и всю свободную энергию. Все фымышата очень любили читать. Читали все подряд - Фейнмана и Ландау, Фихтенгольца и Фейхтвангера, Хемингуэя и Гессе, Ницше и Воннегута, Лема, Саймака и Азимова - многих в фото - и самиздате. Стругацких знали всех наизусть. Из этой научно-литературной окрошки создавали свои милые игрушки - свои иероглифы.

И вот однажды вскоре после выставки картин Филонова - там фымышата получили еще один удар стресса по быстроразвивающимся мозгам - появилась игра, переросшая в глобальную квантовую Идею. Но вначале было простое предположение.

В каждой книге, как и в шутке, есть доля шутки, а все остальное - правда. Если в прошлые века философы и ученые писали научные труды и монографии, то теперь они вынуждены скрывать свои идеи в научно-фантастических произведениях, чтобы они не стали орудиями Зла в нечистых руках. Но истину, как и шило, в бумажном мешке не утаишь. Извлечь ее из зашифрованной книги - наша задача...

И в первой же книге, подвергшейся структурному анализу, был найден уникальный инструмент для дальнейших исследований. В повести "Сода-Солнце" Михаила Анчарова, изданной в 1965 году, были обнаружены две глубокие истины - идея клоуна (она же "Сверхчеловек на канате" Фридриха Ницше), и идея голубой ноты Шопена - сказочный волшебный меч Истины, универсальный проверочный резонансный механизм Вселенной - истинная Истина должна звенеть хрустальным звоном.

А глобальную квантовую Идею фымышата сначала называли так:

"Природное свойство воды".

 

5. Escalator over the Hill.

Расписание на послезавтра.

"Но если и музыка нас оставит, то что же будет тогда с нашим миром?"  

Николай Васильевич Гоголь.

Космически значимая и фантастически красивая, как бы и вовсе неземная осень опустилась в тот год с голубых небес на Золотую Долину. Заалели стыдливо сквозь веер листочков ягодки-рябинки, диковинными орденами зазолотились листья на зелени легкомысленных камзолов отстрелявшихся белоствольных берез. Вздрогнули, как бы предчувствуя надвигающиеся холода, пугливо зашептали, затрепетали каждым листочком залившиеся краской осинки подлеска, отступая в заросли боярышника. Непреклонная бронза могучих стволов главного калибра колюче оттенила вечнозеленую юность и мужество всегда готовых к суровой зиме обветренных ветеранов сосновой гвардии. И последние, решительные капли небесных радуг пали на барабаны пурпурного легиона барбарисов, довершая буйство красок сибирского "allegro barbaro".

Миллиарды хрустальных дождинок выпрыгивали из строя растерявшихся тучек, игриво разбегаясь по этому великолепию причудливыми цепями алмазных подвесок. И, беззаботно качаясь на лучиках Солнца, сводили с ума миллионы солнечных зайчиков, запутавшихся во всем этом разноцветном хороводе рококо и барокко.

А вечерами, на багровых закатах, хмельных как проводы уходящего лета, когда уже казалось, что краснело от счастья даже бесстыжее золото листвы, по фиолетовому небу торжественно проплывали караваны роскошных розовых облаков.

Вот в эту-то волшебную осень в Доме Ученых и проходила выставка шедевров мировой живописи, которые создал бывший комиссар и русский художник Павел Николаевич Филонов. Эти картины надо было видеть.

И фымышата ходили их разглядывать десятки раз - при разной погоде и различном освещении, на сытый и на голодный желудок, и из гущи восторженно молчащей толпы, и индивидуально, без посторонних эмоций. Они старались впитать их как можно полнее, вбирая в себя всю глубину их пространства и раздвигая горизонты своего восприятия.

Для этого использовались ими в основном две технологии - "ударная Чебана", легко подброшенная одним из них же и легко реализуемая при восприятии абстрактных и сюрреалистических произведений, и сложная, но пригодная в любых случаях, выуженная методом "голубой ноты" из книги Севера Гансовского "Шесть Гениев".

Эти картины надо было видеть и запомнить навсегда. Потому что всем было ясно - больше такого они не увидят никогда. Такого выразительного манифеста Свободы.

И никогда в Доме Ученых не было более антисоветской акции - даже когда в марте 1968 года Александр Галич на его гостеприимной сцене спел свой единственный в жизни настоящий концерт, и свою песню "Памяти Пастернака", и дважды переполненный студентами и учеными зал аплодировал ему стоя...

Даже в самой маленькой, всего-то с тетрадочный лист картине Филонова, казалось, билась голубой жилкой-ноткой сама жизнь, трепетно отражаясь от зеркала Вечности. Мысли, эмоции, краски, дальнее видение художника слились в фантастически - голографическом симбиозе, отображая конкретную пространственно-временную капсулу. Этот эффект описал еще Стендаль - гениальные картины несут для продвинутого зрителя не только форму и цвет, но еще энергию и объем отображаемого пространства и времени, его вкус, звуки, эмоции, и мысли художника-созидателя.

Войти в капсулу конкретной картины было всегда непросто. Тогда широко были распространены различные головоломки-картинки - найдите десять отличий, или четырех мальчишек на ветвях деревьев, или трех оппортунистов, запутавшихся в бороде Маркса. Значительно позднее появились картинки типа "Magic Eye", где объемное изображение маскировалось информационным шумом.

Но все это выглядело бы всего лишь репродукцией на почтовой марке рядом с любой живой картиной Филонова. Преподаватели приносили на уроки фымышатам роскошно изданные за рубежом и тайно завезенные в Сибирь альбомы репродукций Дали, Шагала и Магритта, стоившие многие сотни долларов - но там они не нашли того хрустального звона самой жизни, это было для них просто и всего лишь интересно.

Чтобы войти в картину, надо было настроиться в резонанс с душой художника, понять его замысел и даже методы его реализации. Надо было почувствовать энергоинформационный поток, исходящий из мертвого на первый взгляд предмета, который мастер, вложив частичку своего сердца, оживил навсегда. И дешифровать его.

Так начиналось исследование квантовых энергоинформационных полей. Были выявлены многие их свойства. Жесткая бинарность - информация передается только двоичным кодом, и на любом уровне на любой корректный вопрос существует ответ - либо да либо нет. Когерентность - на любом уровне и в любом измерении - синхронность блоков информации любого направления, и синхронность информации внутри блоков. Фрактальность - подобие внутренней структуры и организации управления информацией на любом уровне информационных блоков, и на любом направлении их распространения.

Типичный пример использования свойств квантового поля - голография. Правильно подобрав частоту "опроса" информационного блока любого "осколка" голографической картинки, можно увидеть всю картину целиком, но с пониженной четкостью.

И вот что случилось той волшебной осенью за два дня до закрытия чудесной выставки мастера Филонова. К двум фымышатам, приходившим туда каждый день в надежде собрать всю возможную информацию, и поймать то ли зеленый луч на фоне розовых облаков, то ли последнюю голубую ноту хрустального звона, подошел другой почти постоянный посетитель этой же выставки, только постарше. Выглядел он вполне обычно для Академгородка - как и все его возраста, при бороде и штормовке. Долгие годы они потом спорили - был ли это Анатолий Бурштейн или кто другой. Ну и если это был не Шерлок, то уж точно брат его Майкрофт. Спросил он - а чего это вы тут, ребятки, качаетесь над каждой картиной каждый день, то утром, то вечером, то взад-вперед, то слева направо? Какой такой резонанс и где ищете?

И ребятки в наступающих багровых сумерках успели показать ему всего одну картину - "лошадь в городе" - так, как они ее видят. Они использовали все, что умели, потому что светового времени на вербальное общение просто не оставалось. И он их понял, потому что все мы немного лошади.

А потом он рассказал фымышатам об одном удивительном природном свойстве воды. Как его друг по распределению попал в "ящик" - так называли раньше "закрытые" институты. Там он изучал специальные химические вещества - поляризаторы. Если эти вещества растворить в воде, то вода поляризует проходящий сквозь нее световой поток. И вот поручили тому другу под руководством более опытного товарища исследовать одно такое высокоэффективное вещество - с какого такого минимального его количества вода приобретает это хитрое свойство. Растворили они немного вещества в большой банке, размешали, проверили - поляризует свет. Отлили 9 десятых, долили дистиллированной водой, размешали, проверили. Отлили, долили, размешали, проверили, отлили, долили, размешали, проверили, отлили, долили...

И так до тех пор, пока в банке по их расчетам не осталось ровно полмолекулы этого вещества. После этого более опытный товарищ налил себе стакан спирта, выписанного для протирки оптических осей, отпил, долил, размешал, допил, запил, отлил... разделил еще на десять, долил, размешал, проверил - поляризует - упал и уснул прямо на рабочем месте. А упрямый практикант тупо разделил эти злосчастные 0,05 молекулы еще примерно на сто раз и без всякого там электронного микроскопа.

И снизошло на него просветление. Ведь это же природное свойство воды!

Дистиллированная вода мертва, пока информация о ее жизни не записана в ее квантовом поле. Мертва, как чистая книга, как новая магнитная лента. И записать на ее поле можно все что угодно и когда угодно. Все в мире устроено просто и логично.

Вот так и люди, как этот дом с белой крышей - вроде бы и академический институт, а приглядишься к содержимому - всего-то лишь ящик. Люди, они вот так и рождаются. И часто умирают, так и не познав истины. Люди, вроде бы и похожие внешне на человеков, но не настоящие живые человеки - а как та вода дистиллированная - они спящие, все равно что мертвые. Они похожи на живой труп - как та магнитная лента, на которую так ничего и не записали - они не несут радости истины другим людям.

Истины - ее не бывает много или мало, хватает на всех даже половинки молекулы. Истина как жираф - что бы там ни говорили, что и на коня он похож, только шея длинная и пятна на боку, и на антилопу - один раз увидишь, и больше тебя никто не обманет. Свобода не есть осознанная необходимость. Тощая корова еще не газель. Свобода есть осознанная необходимость свободы.

Вот так и обменялись информацией к размышлению, и у каждого на одну истину стало больше. Разошлись и больше никогда не встретились. Но остался термин - школа, или прямое программирование развития человека. Это как та умная и живая вода - берутся обычные дети, перемешиваются с живыми фымышатами год-другой, и получается целая школа фымышат - и навсегда. Ведь фымышонок - он и через тридцать лет фымышонок.

С тех пор стали фымышата интересоваться не только физикой, математикой и техникой на грани фантастики. Все больше стали внимания уделять изучению человека - что это такое, кто это такой, где живет и чем живет? И опять в книги полезли, проверять на истинность. Стукнули по лбу молотком жирафа социалистической демократии - и вместо хрустального звона услышали обиженное козлиное меканье.

А время было непростое. Летом 1968 года во Франции студенты жгли автомобили и били витрины на улицах ПариЖа. В Праге - "бархатная осень" и советские войска. В Академгородке - сидячие демонстрации протеста, надписи на стенах домов и студенческих общаг - "Руки прочь от ЧССР!", массовые увольнения по политическим мотивам подписантов и прочих неблагонадежных. И вот ведь какие дела - письма в защиту свободы совести подписали самые честные и самые свободолюбивые граждане республики Соан. И потому фымышата, приехав с летних каникул, сразу недосчитались многих своих любимых преподавателей. Особенно возмутились готовящимся увольнением преподавателя литературы Перцовского. Этот удивительный, похожий на Громозеку человек умел, размахивая только лишь языком и руками, нарисовать в воображении фымышат совершенно живые картины истории не хуже Павла Филонова или Ираклия Андроникова. Студенты и фымышата выступили с решительным требованием оставить в покое уникального учителя. Опасаясь массовых беспорядков, власти пошли им навстречу, но через год все же перевели Перцовского преподавать литературу в специальную закрытую школу-тюрьму для малолетних преступников, подальше от Академгородка.

Фымышата хорошо понимали, что не в пионерском лагере живут, а в социалистическом, где кроме зоны отдыха есть зона просто так. Они затаились, накапливая энергию и изучая свои возможности. А жили они не в типовом общежитии с душем, а в жилом доме с ваннами в каждой "квартире". Некоторые из этих ванн вскоре стали гордо называться "ваннами Пиркса" - по Станиславу Лему. В них можно было вечерами, щедро насыпав соли, погружаться в себя и в мировое поле, используя природное свойство воды. Так они проходили своеобразное крещение - посвящение в человеки. Они изучали способности человеков в тех областях, где только это становилось им доступно. Собирали разрозненную информацию по различным газетам и журналам, по государственным библиотекам и по самиздатовским антресолям, по воспоминаниям интересующих их людей и об интересующих их людях.

О Вольфе Мессинге и других людях, умеющих читать чужие мысли и передавать свои другим людям. О Нострадамусе и других пророках, умевших ясно видеть прошлое и будущее. О Тофике Дадашеве, который пришел в редакцию журнала "Юность" и сказал - я умею управлять людьми из толпы, по вашему выбору и незаметно для них самих.

Об Иисусе Христе, пытавшемся сквозь мрак веков направлять целые народы.

Они изучали свойства физических и информационных полей. Особенности поведения человека в толпе и особенности поведения человека, частично или полностью изолированного от информационного биополя общества. Почему сигнал поворота в стае птиц или косяке рыб распространяется со скоростью света и воспринимается всеми особями одновременно? Почему муравьи или саранча ведут себя так неодинаково в зависимости от их концентрации? Почему даже деревья живут зелеными стадами и оказывают друг дружке моральную поддержку? Спрашивайте мальчики, спрашивайте...

И они спрашивали, спрашивали, спрашивали - теперь в основном уже самих себя. Учились конструировать методом голубой ноты корректные вопросы, в которых уже содержалась половина ответа, и методом хрустального звона находили правильное решение. Они создавали особую школу - школу понимания.

Почему у одних музыка в одно ухо влетает, а в другое вылетает, ничуть их не цепляя? Почему другие готовы были с радостью отдать за новую пластинку "The Beatles" - "Abbey Road" триста рублей - при зарплате старшего научного сотрудника 150 рублей в месяц? Почему не издают у нас пластинки ни Кукина, ни Высоцкого, ни Вертинского, ни Стравинского? Почему музыка "The Beatles" звенит хрустальным звоном, а советских ВИА - хрустит разбитой чашкой с прокисшими номенклатурными цветами? Почему звуки саксофона Чарли Паркера поднимают душу к небесам, а козел на саксе лишь потешает ресторанную публику? И куда подевался тот российский рок и джаз, которые были у нас еще пять лет назад, и были иногда не хуже лучших зарубежных образцов? А парень тот, что любил джаз, теперь уж точно Родину не продаст. И вообще больше никогда не выберется из солнечного Магадана или с гостеприимного южного побережья Северного Ледовитого океана. И его оставшаяся в Ленинграде или Ростове сладкоголосая труба никогда больше не будет петь о свободе.

Кто и почему сгноил за колючей проволокой все самое лучшее, самое нежное, самое ценное из обширного культурного наследия великой страны?

 

В физматшколу все больше принимали тех, кто попроще да понадежнее. Комсомольским активистам вменили в обязанность ежедневно записывать и доносить по инстанции, кто что читает, что слушает, с кем и о чем разговаривает. В банку к фымышатами влили ушат мертвой воды, потом еще, и еще. Но физматшкола все еще жила и сопротивлялась.

8 ноября 1969 года возник ОЛИМП-З. В день всеобщего ликования и празднования в нашей стране дураков всенародного праздника Великого Октябрьского Социалистического Переворота - здравого смысла с ног на голову. Он же - Общество Любителей Изящных Музыкальных Произведений (Закрытого типа). Именно так назвали по приколу свое совершенно тайное общество - со многими степенями защиты - студенты и аспиранты Новосибирского государственного университета. Тогда еще музыка не казалась им достаточно значимым делом. Просто в условиях социалистической прозрачности собираться тайно было невозможно, и в физматшколе собирались просто, "послушать хорошую музыку", на музыкальные встречи, которые проводил Никфил.

Была создана объемная структура с надежно изолированными друг от друга ячейками конкретной специализации по 5-7 человек, с системами координации деятельности, физической и психической защиты, разведки и контрразведки.

Проводились исследования по всем направлениям деятельности человека, в том числе и по музыке. Полученные результаты сразу же проверялись на практике. Отладка обучения методом прямого программирования проводилась летом 1970 года в Летней физматшколе одновременно с качественным контролем кандидатов в фымышата.

Проверка поначалу дала обнадеживающие результаты. В произвольно выбранной группе 80% мальчиков физически и генетически могли стать фымышатами, и 50% стали ими за две недели. С девочками тогда еще работать не умели, у них оказалась иная организация психики и своя логика. Через 5 лет соотношение стало иным - 30% и 60% - половину просто натаскали к вступительным экзаменам в процессе эксперимента. В 1980 году способных от природы осталось 10%. Остальное было не просто дистиллированной водой. На эту магнитную ленту уже нельзя было записать музыку свободы. Их душа уже была кастрирована обществом социалистического потребления и коммунистической морали...

 

По другим направлениям результаты тоже были неутешительны. То есть все без исключения исследования продвигались быстрее, чем было запланировано. Но общая картина вырисовывалась все более мрачная. Такова уж оказалась структура нашего мира. Это поколение не достигнет первоначально поставленной цели.

Республику Соан на планете Земля невозможно было построить в настоящий момент. Никакая голова не сможет подняться на гору намного раньше задницы.

Но на тот момент нашлись задачи и поважнее.

Власти, ощущая организованное противодействие студентов, никак не могли найти реально руководящий центр, и подозревали наличие в НГУ мощной подпольной "экстремистской" организации. Не то чтобы каждую студенческую организацию возглавлял свой зиц-председатель Фукс, но уж по крайней мере это всегда был студент, не входивший в координационный совет. С каждым годом все больше нервничая, власти пытались расковырять студенческую организацию все более грубыми методами. Привлекались специалисты из КГБ, потом из ГРУ. Студенты молча похоронили своих товарищей, покинувших этот мир не по собственной воле. В студенческой среде стукачами и тайными сотрудниками правоохранительных органов стали насильно распространяться разнообразные наркотики. Некоторых студентов принудительно сажали на иглу. Положительных результатов это так и не дало.

Тогда просто разогнали ненавистные организации и клубы - Факел, Квант, Интеграл. Разгоняли поэтов и журналистов, музыкантов и спортсменов, и даже комсомольские клубы интернациональной дружбы. Художников же и их выставки просто сгребали бульдозерами. Вместо запрещенного студенческого карнавала всех желающих "развлекала" теперь комсомольская Интернеделя - маевка на деньги КГБ с одновременным проведением секретных экспериментов на психике студентов.

В 1972 году было принято нелегкое решение о постепенном свертывании политической и исследовательской деятельности к 1974-75 году по всем направлениям, кроме двух.

Во-первых, музыка по результатам исследований постепенно выходила на первый план по значимости. Прав в конечном счете оказался Хулио Картасар и его герой из повести "Преследователь", так похожий на Чарли Паркера, - это самый короткий, самый надежный путь, и самая широкая дверь в квантовое поле Пангеи.

Музыкальную культуру было решено сохранять, продвигать и развивать по мелким и короткоживущим студенческим клубам в общежитиях, все время совершенствуя и видоизменяя методы легальной и индивидуальной работы со студентами-новичками.

Во-вторых, пора было начинать готовиться к ядерной войне. С конца шестидесятых годов уважаемый и фымышатами и студентами академик Абел-ибн-Гез Аганбегян, устав биться массивной головой о закрытые двери кремлевской номенклатуры, стал регулярно читать в школе и в университете академические лекции по политической экономии разваливающегося социализма, каждый раз указывая, что буквально все отрасли промышленности и хозяйства у нас едва ли дотянут до 1984 года, и что далее со страной этой несчастной станется, зависит только от вас, уважаемые, да.

 

Это был бы единственный в истории шанс одного государства победить в ядерной войне. Вся система связи и энергоснабжения Америки уничтожалась бы первым же ударом. Все американские атомные подводные лодки могли быть надежно обнаружены в любом районе мирового океана и обезврежены. Американская стратегическая авиация и боеголовки стратегических ракет того времени не имели шансов прорваться для нанесения какого-либо ощутимого ответного удара - СССР создал эффективную систему мобильной противоракетной обороны радиусом действия 400 км. "Томагавки" же уничтожались бы полностью передвижными зенитными комплексами еще времен конца прошлой мировой войны. Лишь "Першинги" серьезно угрожали тогда европейской части страны. Встал вопрос о "нулевом варианте". Остановила безумные расчеты лишь реальная угроза ядерной зимы.

Все свое знание и умение, всю накопившуюся за долгие годы противостояния злость и энергию грозные лебеди полностью использовали для проворота колеса истории мимо этой критической даты - 1 января 1984 года.

И хрустнула, надломилась власть Шариковых и Швондеров, покатилась под откос истории. Да только подхватить ее оказалось некому. Страну начали разворовывать.

А в Новосибирском университете возобновлялись потихоньку лекции о разной современной музыке. Потом, в 1988, их начали читать совершенно легально - на факультете общественных профессий. Стали вновь собираться желавшие странного...

От физматшколы к тому времени даже имени не осталось - ее превратили в СУНЦ при НГУ - Сибирский учебно-научный центр. Это была теперь закрытая и недоступная организация, и ходили упорные слухи, что КГБ там проводит свои опыты по НЛП.

После победы "демократии" в 1991 году факультет общественных профессий просто разогнали, и последние, "секретные" надписи "Руки прочь от ЧССР", видимые лишь под одним, определенным углом зрения, постирали со стен студенческих общежитий. Потом принялись травить и разгонять студенческие музыкальные клубы неугодного профиля.

 

Ужасные лебеди сделали дело своей жизни и ушли из этого мира. Они оставили ему свое знание и умение, свой проложенный путь наверх. В свой чудный мир.

Время придет, и по нему опять пройдут дети Земли. Ведь как сказал Теннисон - "Никогда не бывает слишком поздно начинать искать новый мир".

Ведь душа человека, созрев, устремляется все-таки к звездам.

Они приготовили место для встречи всех желающих проследовать по их лестнице, их проверенному личным опытом пути - свой сайт в сети Интернет.

Сначала они разместили его на сервере www.sicnit.ru - но в него вдруг ударила "молния", да так хитро, что уничтожила только этот сайт.

Тогда они разместились в студенческом клубе Aquarian на сервере www.isis.nsu.ru - и университет перекрыл доступ в Интернет всем студенческим электронным газетам.

Попытка получить финансовую помощь от фонда Сороса привела лишь к усилению давления на упомянутых в заявке студентов со стороны администрации университета.

Пришлось уйти на свободную территорию Сети - www.agharta.net.

Но и тут университет от них не отстал - "Голос Сибири" начали "глушить" в Сибири! Большинство пользователей Интернета выходят в сеть через спутниковую тарелку университета. И через его прокси-сервер. "Кто-то" запрограммировал этот сервер так, что выйти на указанный адрес стало практически невозможно. Все пробовавшие зайти на этот адрес фиксировались автоматически, и к студентам стали приходить некие граждане, представлявшиеся сотрудниками ФСБ, но не предъявлявшие удостоверения даже по требованию. Они "советовали" сразу выбирать - либо дальнейшая учеба, либо молодым везде у нас дорога. И эти, нынешние студенты, они уже почти не сопротивлялись.

Их права и законность в НГУ восстановили возмутившиеся действиями самозванцев действительные сотрудники ФСБ.

А может быть, студентам уже понравилось быть баранами?

 

Так что же произошло за эти сорок лет, что изменилось в этом мире?

В начале шестидесятых годов последнего века прошлого тысячелетия от истинного Рождества Христова миллионы детей всех стран и народов отказались от накопившегося за два тысячелетия опыта построения маленького личного благополучия на насилии, лжи "во спасение", эксплуатации и страданиях других людей.

Средства передвижения развились настолько, что человеку стало возможно облететь на ракете вокруг света всего за несколько часов, а слово и изображение уже могли распространяться практически мгновенно. На планете не осталось естественных ограничений полету мысли. Технический прогресс, подобно гигантскому динозавру, запрыгал по миру такими грандиозными скачками, что у многих баранов от сотрясения устоев просто крыша съехала.

Люди создали себе средства массового передвижения, средства массовой информации, средства массового поражения души и тела. Они сами создали и сами же победили маленькое, хотя и вполне мировое Зло - Вторую Мировую Войну. Но так и не смогли победить большое Зло внутри себя - Ложь. Неумение и нежелание понимать других, страх и неверие толкали их на создание все более мощного оружия массового поражения самих себя, способного многократно уничтожить все живое на Земле.

Сотрясающие весь Живой Мир ядерные взрывы, грохочущие танки, ревущие самолеты и смертоносные ракеты, захлебывающиеся в истерике и лжи газеты, мыльное кино, продажные радио и телевидение сделали планету Земля настолько маленькой и беззащитной, что многим детям людей уже казалось - заслонить от беды их общую Мать сможет только хрупкий цветок Любви.

Планета оставила последние надежды на пробуждение разума заселивших Ее баранов и решила защитить себя сама, с помощью истинно своих детей - специально выведенной породы гадких утят человечества.

Alive, She cries...

Ведь только дети, Цветы Жизни, с их легкой душой, не отягощенной Злом, могли еще слышать нежными струнами своего сердца крик Ее боли и понимать Ее мольбы.

И распахнула Она для них Двери восприятия. И дети увидели весь этот мир таким, какой он есть на самом деле.

Дети народов, населявших прогибавшийся от несправедливости, балансирующий над пропастью во лжи старый мир, почувствовали нежное дыхание грядущего нового мира. Они отказались от фальшивых идеалов своих отцов и дедов, поставивших Землю на грань термоядерной катастрофы.

Нежно и тонко, чуть слышно лишь для чуткого сердца, незаметно для большинства баранов, протрубил "Piper at The Gates of Dawn" - Трубач у Ворот Восхода.

Новая музыка и новые слова нужны для новых ушей - так предопределил приход нового мира Ницше. Новый мир можно было увидеть лишь новыми глазами и почувствовать чистой душой. Новое восприятие мира становилось доступным птенцам Жар-птицы, выбравшимся из скорлупы животного свинства и предрассудков и взлетевшим вверх, над плоскостью обыденной жизни, через психоделические Ворота Восхода, в реальный мир. Для кого-то таким Трубачом стали Че Гевара или Элвис Пресли, The Beatles или Герман Гессе, а для других - горнист свободы Майлз Дэвис.

И дети человеческие двинулись, не раздумывая и налегке, не прощаясь с окружающим миром, на свой долгий Восход к Истине.

Дети Всемирного Стресса отправились в свой всемирный Крестовый Поход - на поиски новых путей и новой Истины, способной ослабить давление на Ноосферу Планеты. В своих сердцах они несли Цветы Любви и Слово Нагорной Проповеди, и понимали друг друга вне зависимости от вероисповедания. И не спрашивали, по ком звонит колокол.

Нелепыми и неуклюжими гадкими утятами они вышли из себя и из этого мира, как реки из привычных берегов, и влились, смешивая все свои мысли, идеи и ценности, все свои воды жизни в огромное единое море психоделической революции.

"Все, что едите вы, это плоть моя, все что пьете - кровь" - сказала им в напутствие сама Жизнь через Сына своего Человеческого. - "Я есть и Путь, и Истина!".

Они вышли в этот грандиозный "Magical Mystery Tour" из Гамбурга и Ливерпуля, Парижа и Лос-Анджелеса, Магадана и Праги, Аргентины и Австралии. В первых рядах нестройной шумной колонны можно было разглядеть выплясывающего Скримин Джей Хокинса с бутылочкой крокодилового винца, Пола "Fool-On-The-Hill" Маккартни с гитарой и Джона Леннона с гамбургским стульчаком на шее. Брайан Джонс и Мик Джаггер, подобно Сизифу, катили вверх собственные Камни, Джим Моррисон - Король Ящеров - нес как крест свои собственные Двери в этот новый мир. Бормотали безумные иероглифы своих стихов Сид Барретт и Дэвид Аллен, распевали свои стихи и песни сотни и тысячи других, известных и неизвестных поэтов, художников, философов и музыкантов...

"All You Need Is Love! Love!" - тянули они дружно бечеву.

"A Love Supreme! A Love Supreme!" - устало уточнял умирающий Джон Колтрейн.

Но многие, многие из них не поняли сути и не дошли, перепутав божий дар с яичницей. Широте души предпочли пустоту дворцов, пищу духовную променяли на гарантированный сена клок. Запутались в своих же иероглифах, в игре слов, в своих игрушках и наркотиках, мнимых ценностях и фальшивых идеалах, предрассудках и привязанностях, правах и обязанностях. И не увидели лучей Света в конце туннеля из скотного двора. И смогли превратиться из гадких утят всего лишь в гадких лебедей.

Другие, встрепенувшись душой, отбросили шелуху всего ненужного, и преобразились в процессе Пути в прекрасных Жар-птиц. Расправили крылья свободы и улетели совсем высоко, в свой Город Золотой над небом голубым. И оставили на замену себе в этом плоском мире баранов в меру развесистых дублей.

Они прошли Ворота Восхода сквозь цветы, улыбки и слезы, под марши оркестра Одиноких Сердец Сержанта Пеппера, завывание Jefferson Airplane и гудение Led Zeppelin. Высокой энергией их питал Van Der Graaf Generator. В поисках истины они спешили на Страшный Суд Малинового Короля, Баал Зе Буба - In The Court of The Crimson King.

Впереди, в плаще из грез, в белом венчике из роз шел Сын людей Иисус Христос. Он придумал ловить Человеков в сети Любви и тем спасать их от самих себя.

И потому на Бродвее, на премьере своего музыкального рок-манифеста "Hair", дети Цветов планеты Земля вышли на сцену одетыми лишь в сети.

 

Они долго шли к себе, и разными дорогами. И в конце Пути все же нашли себя. Нашли себя в сети. Так на планете Земля возникла новая раса людей - дети Сети. Вырастая из людей, как бабочки из гусениц, они поднимались вверх по Сети, по протянутым им навстречу лучам Солнца, как по лестнице.

Но так уж получилось на этой планете, что все птицы выводят своих птенцов в гнездах, свитых на твердой Земле. И даже Жар-птицы. Даже бабочки откладывают свои яйца на сочный зеленый лист. "Я знаю, даже кораблям необходима пристань" - так грустно пропел когда-то Александр Вертинский.

Все эти гадкие утята с помоек скотного двора человечества долго искали на Земле укромный уголок, где могли бы в безопасности свить гнездо для своего нового прекрасного мира лишь из Любви и Цветов.

Но на этой такой немаленькой планете злобных баранов, победителей Природы и новых ворот, так и не нашлось до сих пор для них места.

 

Вернуться на страницу Human Rights Reserved