Летавший высоко
 
Журнал MOJO, июль 1995. Мартин Астон.
Бог дал ему прекрасное лицо, гипнотическое обаяние, которое зачаровывало каждого, кто с ним сталкивался, и голос, который отправлялся в неотмеченные на карте области космоса. И куда как много добра принесло ему все это...
Тим Бакли был человеком вне времени, и он отчаянно боролся, чтобы его незаурядные таланты были услышаны. Это - история одинокого рэйнджера.
 
"Я был рожден грустной синей мелодией,
Маленькой песней, которую пела мне мама,
Такой синевы вы никогда не видели"
(Blue Melody)

В 1965 году Лос-Анджелесский журнал ГЕПАРД (Cheetah) пожаловал троих недавно появившихся певцов и сочинителей - Джексона Брауна, Стива Нунана и Тима Бакли - титулом "Троица Оранжевого графства". Браун уверенно прогрессировал к удобной спокойной славе, благополучно дожившей до сего дня. Нунан растворился где-то в эфире после единственного альбома. И куда-то между этих двух дорог отправился ныне покойный Тим Бакли. Между фанатичным поклонением и постыдной безвестностью, между статусом легенды и присутствием в списке неудачников, у него есть свое устойчивое положение, подобно звезде, которая отчаянно сияет в ночном небе, но в месте своего нахождения она погасла столетия назад, и только свет ее все еще отчетливо виден для нас. Сейчас, через двадцать лет после его смерти 29 июня 1975 года, его верные апостолы жалуются на неумелое управление наследством Тима Бакли. Жил на свете человек, записи которого представляют собой необычайное перекрестное опыление фолк-рока, джаза, авангарда и всех промежуточных течений. Эти записи, по тексту знаменитой рок-энциклопедии Лиллиан Роксон 1969 года, "вероятно, наиболее прекрасная музыка из всей новой музыки, прекрасно спродюсированная и аранжированная, которой всегда удается быть дико страстной и в то же время чистой ". И не позор ли для нас в таком случае, что они все еще ждут посмертного признания и достойной кампании переиздания на компакт-дисках?
"Когда художник прорвался через весь этот бурелом, вы наконец слышите чистый голос", сказал Тим Бакли за три месяца до своей смерти. "Мы имеем обыкновение пытаться подражать этим голосам после того, как умрут их обладатели".

ТИМОТИ ЧАРЛЬЗ БАКЛИ третий был рожден в День святого Валентина 1947 года в Амстердаме, штат Нью-Йорк, через десять лет его семья перебралась на запад в Анахайм, родину Диснейленда и длинных торговых рядов. Он рос с музыкой. Его бабушка увлекалась Билли Холидей и Бесси Смит, мама обожала Синатру и Гарланд. Сам Тимоти Чарльз третий склонялся к сучковатому кантри Джонни Кэша и Хэнка Уильямса, одинокому завыванию ковбоя. Дитя даже самостоятельно научилось играть на банджо.

Ларри Беккетт, лучший друг школьных лет, который много лет писал умную лирику к мелодиям Бакли, вспоминает, что школьником Тим всегда хотел петь. Бакли научился использовать свою совершенную подачу у эстрадных певцов, таких, как Нэт Кинг Коул и Джонни Матис, но решил упражняться в расширении своего диапазона, крича вслед автобусам и подражая звуку трубы. Его голос рано стал доходить до самого края возможностей. Джим Филдер, еще один хороший школьный друг Тима, вспоминает, как он в первый раз услышал его голос. "Не каждый решится быть настолько цветистым, но слова 'дар Божий' сами приходят в голову", говорит он. "Он имел невероятный диапазон в четыре октавы, всегда попадающий в тон, с глубочайшим вибрато, и он полностью контролировал свой голос. Вряд ли вы часто слышите такой голос у семнадцатилетнего парня".

Завербовавшись в исполнявший кантри-энд-вестерн состав Princess Ramona & The Cherokee Riders, Бакли играл там на гитаре в желтой рубашке-колибри и бирюзовой шляпе. Принцессы скоро убедились, что сердце Тимми не принадлежало кантри - его зарождающаяся любовь к Майлзу Дэвису и Джону Колтрейну свидетельствовала об этом - что скоро подсказало ему повернуться к расцветающей фолк-сцене. Несмотря на интуитивный дар мелодических нюансов, 'фолк-рок' был ярлыком, который позднее стал раздражать его. Бакли был всегда циником относительно того, как работал шоу-бизнес. "Они говорят вам, чего именно они хотят от вашей игры, когда вы врываетесь в бизнес", говорил он журналу Sounds в 1972 году, "а вы показываете им, что у вас есть".

С Филдером на басу и поэтом Беккеттом на ударных они организовали две группы, ориентированную на Top 40 Bohemians и более эзотерическую, акустическую Harlequin 3, которая смешивала поэзию и свободные экспромты из монологов Кена Нордина World Jazz.

Бакли быстро добился огромного внимания в Лос-Анджелесе, и посвящение его в рыцари 'Троицы Оранжевого Графства' только повысило интерес к нему шоу-бизнеса. Ударник Mothers Of Inventions Джимми Карл Блэк был настолько впечатлен, что предложил ему встречу с Хербом Коэном, менеджером с необычной двойной репутацией - человека с железной хваткой и верным нюхом на деньги, и тем не менее храбро работавшего с диссидентами, от Ленни Брюса и Mothers Of Invention до Кэптена Бифхарта и Дикаря Фишера.

Потрясенный - "не было ни малейшего сомнения, что в Тиме было что-то необыкновенное" - Коэн отправил демо-запись Джеку Хольцману в Elektra, центр фолк-рокового великолепия. "Я, должно быть, слушал ее дважды в день в течение недели", говорил Хольцман. "Всякий раз, когда что-нибудь расстраивало меня, я обращался к Бакли. Он относился к той самой разновидности художников, вместе с которыми мы хотели расти - молодой и в процессе развития, сверхъестественно одаренный и настолько не поддающийся классификации, что не существовало никакой формулы или образца, которые можно было бы к нему применить".

Бакли, в свою очередь, говорил в интервью Zigzag, что уважал Хольцмана, потому что верил, что Джек подписывал контракты только с самыми талантливыми артистами, которые делали каждый свой альбом индивидуальным заявлением. И одноименный дебютный альбом Бакли (1966) также был очень характерным для него. "Мне было только девятнадцать", - вспоминал позже Бакли в интервью журналу Changes, - "и войти в студию было подобно посещению Диснейленда. Я готов был сделать все, что бы мне ни сказали". Перезвоны бит-гитары Ли Андервуда и барочная отделка песен были связаны пуповиной с The Byrds, попутчиками на фолк-роковом пути. "Наивный, жесткий, дрожащий и невинный, но наш пропуск в рынок", был вердикт Андервуда. Но вы легко можете разглядеть то, что Коэн и Хольцман оценивали так ясно: прежде всего, этот парящий контр-тенор и замечательный мелодический дар.

Следующий альбом, "Goodbye And Hello" (Прощай и здравствуй, 1967), был испорчен условностями менее, чем сверх-амбициями. Продюсер Джерри Йестер, вероятно, считал нужным задрапировать восхитительный голос Бакли всеми имевшимися в его распоряжении завитушками и фестончиками софт-рока, тогда как замысловатая гимнастика лирики Беккетта была просто слишком претенциозной. Бакли радикально перерастал школьные начала первого альбома, а его второе "я" теперь перенимало томные резонансы его фолк-идола из Greenwich Village Фреда Нила в плакучих балладах 'Once I Was' и 'Morning Glory'.

"Мы с Тимом зависли в Greenwich Village на все шестидесятые", вспоминает живущий затворником кузнец успеха 'Everybody's Talkin'' и 'Dolphins' [Фред Нил]. "Тим был полностью погружен в музыку 24 часа в день. Он ел, пил и дышал музыкой. Я бы не был вообще удивлен, если бы узнал, что Тим и во сне работал над последовательностями аккордов и мелодическими линиями, настолько он был предан этой форме искусства".

Вполне в духе Нила исполненная баллада 'I Never Asked To Be Your Mountain' была шестиминутным посланием к его уже ушедшей жене Мэри Гибер и сыну Джеффри Скотту (более известному теперь как Джефф Бакли). "Этот брак был катастрофой", говорит Джим Филдер. "Мэри была классическая пианистка, полна жизни и таланта вровень Тиму. Но беременность погубила все, поскольку ни один из них не был готов к этому. Это истощало творческие силы Тима, а Мэри не желала заботиться о его карьере, постоянно доставала его наподобие - 'Бросай все и расти ребенка, или мы расходимся'. - Такое вот откровенное столкновение".

В кульминационном моменте 'I Never Asked To Be Your Mountain' Тим Бакли кричит, даже визжит - Baby, pleaEEESSE!, первое свидетельство того, насколько боль взяла над ним верх. Честность была ключом ко всему. Когда Бакли и Беккетт играли автобиографически - изысканно ранимо, наивно и при этом проницательно - результаты были ошеломляющими. Когда они играли на публику, это звучало натянуто. Об антивьетнамском послании первой песни Бакли сказал: "Я просто ненавижу этих недоносков. Что-то вроде: 'Хорошо, недоноски, вы хотите песню протеста? - вот вам песня протеста'. Они меня достали до чертиков, так что я решил, что сделаю это один этот раз, и тогда мне не придется больше этого делать никогда".

"Говорить о войне бесполезно", считал он. " Что вы можете сказать о ней? Вы хотите, чтобы она закончилась, но вы же знаете, что этого не будет. Страх - ограниченная тема, а любовь - нет. Я не говорю о закатах и деревьях, я люблю Америку... но я люблю людей Америки, а не политику. Все, что я вижу в политике - только несправедливость".

Джек Хольцман из Elektra, однако, был преисполнен уверенности: реклама Бакли принимала угрожающие размеры над Солнечным Берегом. "В то время как мы все глубже вляпывались в 1967 год и во Вьетнам", - замечал Хольцман, - "объединенный эффект его слов, его музыки, его страсти, его личности вызывал особенный резонанс. В каком-то смысле он был ярчайшей стороной людских измученных душ, и возможно, его собственной измученной души. Он мог выразить муку, которая не была простым отрицанием".

"Goodbye & Hello" достиг 171 места в чарте Billboard, но Бакли не был в настроении почивать на лаврах. Вместо этого, когда приглашенный ведущий Tonight Show Алан Кинг посмеялся над его длинными волосами, певец парировал: "Вы знаете, а я действительно удивлен, что Вы живой, я всегда думал, что Вы - персонаж мыльной оперы или карточный король". На другой передаче он отказался петь под фонограмму 'Pleasant Street' и просто ушел.

Оглядываясь назад, Андервуд относит депрессивные тенденции Бакли к его отцу, который "перенес травму головы во время Второй Мировой войны, и с тех пор его непредсказуемое поведение и гнев сделали жизнь Тима несчастной. Видя красоту Тима, он называл его гомиком и бил его. Видя талант Тима, он говорил, что ему никогда не повезет. Его мать не слишком помогала: она рассуждала, что он умрет молодым, потому что поэты всегда это делают. Так что он рос глубоко уязвленным и чувствовал себя неполноценным, но все же был ведом экстраординарным музыкальным талантом, который захватил его". В результате, полагает Андервуд, "Из-за этого в душе Тима укоренился страх успеха... он хотел, чтобы люди любили его, но, когда они любили его, он отталкивал их".

"Много времени спустя после его смерти", - говорит Беккетт, - "я вдруг понял, что он написал совсем немного песен, в которых не было бы слова 'домой'. Казалось, он чувствовал себя бездомным, и ничто не могло изменить это. Он казался вполне благополучным в средней школе, возможно, немного диким, но он становился все более и более невротичным. Он бы почти приветствовал отрицательный отзыв, который подтвердил бы его чувства".

Когда в 1970 году жена Джерри Йестера, Джуди Хенске, нашла забавной строчку "я усложненный, как устрица" в величественной 'Song To The Siren', Бакли немедленно убрал эту песню из концертного списка. "Он принимал близко к сердцу самую малую критику", говорит Ларри Беккетт, " так, что он не мог даже исполнять песню, которая была одной из самых его любимых!".

Еще один случай выделяется в этом периоде. Миловидная внешность и кипень кудрей Тима привлекали молодежь Поколения Любви. На представлении в зале Нью-Йоркской Филармонии, самом престижном для него в тот момент, ему на сцену было брошено множество предметов, включая красную гвоздику. Бакли наклонился, поднял ее и стал жевать лепестки.

"Он был очень уязвимым и эмоциональным", говорит бывшая жена Беккетта Манда. "И из-за этого он был ужасно привлекательным для людей обоих полов. Люди буквально теряли голову рядом с ним, потому что он был таким милым. Я думаю, это пугало его. Ему трудно было привыкнуть к этому, потому что его пугала его власть над людьми. Он, казалось, почти готов был отвергнуть так любившую его аудиторию. Он не был достаточно зрелым, чтобы принять такое внимание".

Тим также мог приукрашивать истину. В школе он врал о выступлениях на передвижных фестивалях кантри-энд-вестерн, а Ларри Беккетт припоминает сомнительное хвастовство о победах над женщинами. Бакли также утверждал, что он играл на гитаре на первом альбоме The Byrds, что всегда отрицал Роджер Макгуинн. "Тим любил подкармливать свою легенду", с ухмылкой вспоминает Беккетт. "Он был совершенно аморальным - если ложь вызывала смех или усиливала его загадочность, это было славно. Но его музыка была всегда честной".

"Если кто-то смел предложить ему сделать что-то, то он это делал", вспоминает британский басист Дэнни Томпсон, который аккомпанировал Бакли во время его посещения Англии в 1968 году. "Его свободный дух - это то, что видело большинство людей, но я видел и вторую половину - одинокого человека. В отличие от большинства людей, попавших в зависимость от наркотиков, он не был унылым нарком. Он, скорее, был шаловливым ребенком, который сказал себе: 'Окей, я хочу все попробовать, я выпью это, буду курить то…' ".

Если он и восхищался Хендриксом, Хардином и Хэйвенсом, то с рок-истеблишментом Бакли часто ругался. "Все, что видят посторонние люди - бархатные штаны и длинные светлые волосы", кипятился он. "Совершенный человек в блестках и цветастых рубашках - только так они воспринимают это все".

"Он рассматривал блюзово-ориентированный рок тех дней как белое воровство и эмоциональное притворство", говорит Андервуд. "Он критиковал музыкантов, которые тратили по три недели на изучение приемов игры Клэптона, когда Мингус потратил всю свою жизнь на переживание своей музыки".

Уединившись в своем доме в Венеции, что в Лос-Анджелесе, Бакли и Андервуд взяли тайм-аут для погружения в музыку титанов джаза Восточного побережья. Майлз, Колтрейн, Монк, Мингус и Орнетт Коулмен - все давали ему вдохновение, в то время как репетиции постепенно перетекали в джем-сессии. За день до выступления в престижнейшем нью-йоркском театре Fillmore East Бакли предложил вибрафонисту Дэвиду Фридману принять участие в репетициях перед концертом. Через семь часов импровизации, без единой заранее написанной ноты, был рожден новый звук.

С альбомом "Happy/Sad" (1969) Бакли начал вытягивать себя из культуры андеграунда, которая поначалу и сделала ему карьеру. Нью-йоркский фотограф Джо Стивенс, хороший друг Бакли в то время, вспоминает о подозрительном отношении певца к приближающемуся фестивалю в Вудстоке. "Он сказал, 'Вы действительно идете? О, парень, это будет просто ужасным'. А мы в то время имели обыкновение болтаться на ферме нашего друга, которая была подобна маленькому Вудстоку - множество девушек-хиппи вокруг, в достатке еда, наркотики, свобода и деревья".

Хотя Джерри Йестер снова принял участие в записи, "Happy/Sad" был полной противоположностью переполненному амбициями "Goodbye & Hello": просторный, разносторонний, гибкий, море возможностей. В составе были только вибрафон, контрабас, акустическая 12-струнная гитара и мягко пульсирующая электрогитара. "Modern Jazz Quartet фолк-музыки", восхищался вибрафонист Дэвид Фридман. "Музыка сердца", предложил формулировку Бакли, и фирма Elektra использовала его слова в рекламе диска как манифест.
Единственное, с чем можно сравнить "Happy/Sad" - это "Astral Weeks", очень похожая, симметричная, текучая работа, которая наслаждается отсутствием границ, но при этом обладает уникальной напряженностью.
"Особенно важно в сочинении песен", - делился своими ощущениями Бакли, - "это чтобы они звучали, как будто в первый раз. Так, что вы чувствуете, что это все происходит как будто в первый раз. Вы понимаете, что рано или поздно до этого доходят все".

Вэн Моррисон, Лора Ниро и Джон Мартин также старательно стирали грани между роком, блюзом, фолком и джазом; в свои 22 года Бакли был самым молодым из этой когорты. Он также более всех был захвачен джазом. Йестер вспоминал, что группа полностью отказывалась от записи дублей, а композиция 'Strange Feeling' храбро опиралась на басовую линию из композиции Майлза Дэвиса 'All Blues', поверх которой голос Бакли плыл, ласковый и льстящий.

"Находиться рядом с Тимом было подобно прогулке с английским профессором", вспоминает Боб Даффи, тогдашний тур-менеджер Бакли. "Он был очень серьезным и почти скучным, полная противоположность тому, какой, на ваш взгляд, должна быть рок-звезда. Он не собирался позволить музыкальному бизнесу проглотить себя. Если бы один из парней из группы подошел и заговорил о женщинах, 13 человек из них побросали бы инструменты и побежали из комнаты, кроме Тима, который сидел бы там, с гитарой в руках, как будто он разучивал бы эти песни снова, даже при том, что он играл их уже 200 раз; потому что он хотел, чтобы выступление было музыкально настолько блестящим, насколько это возможно. Я видел невероятные концерты, после которых он был в депрессии и не хотел ни с кем говорить с любым впоследствии - он был очень похож на Заппу в этой требовательности, но он был один из разумнейших людей, с которыми я работал".

Как подтверждает само название "Happy/Sad", несмотря на брызги солнца в качестве фона, музыкальную изобретательность и наслаждение жизнью в лирике, его настрой был остро интроспективным. Критик Саймон Рейнолдс описывал его как "Острое предчувствие потери, неизбежной осени..."

Роль лирики постепенно изменилась, став более вторичной, поддерживающей. Ларри Беккетт говорит, что он был вежливо проинформирован, что отныне певец будет сочинять тексты сам. "Он двигался к джазовому звучанию, а когда повсюду разбросаны беспорядочные тексты, от джаза мало что остается. Но я также чувствовал, что у Тима было ощущение, что его успех был скорее заслугой моей лирики, чем его музыки, и он хотел посмотреть, что получится, если он все будет делать один. Он имел тенденцию верить самому плохому о себе..."

"Для меня было очень трудно писать песни после "Goodbye & Hello", потому что большинство тем уже были там затронуты", признавал Бакли. "Это был конец моего ученичества в сочинении песен. Все, что я написал после этого, уже не могло быть юношеским, что означает, что этот путь не легок, потому что вы не должны повторяться. То, как все было устроено у Джека (Хольцмана), предполагало, что вы развиваетесь творчески, но, как это устроено в бизнесе, требовало забыть о развитии. Бизнес предполагает, что вы будете повторять сделанное вами ранее, так что здесь имеет место дихотомия. Публика в каждый момент времени любит только нечто определенное, и слишком трудно прогрессировать в своем развитии".

В другом интервью Тим сказал: "Я вижу, куда я направляюсь, и это будет, вероятно, все дальше и дальше от того, что люди ожидают от меня".

"Он был очень дружелюбным и открытым для идей, вовсе не примадонна и не лицемер", вспоминает Джон Балкин, который играл на басу с Бакли в 1969-70. "В отношении него как художника не работала формула 'секс, наркотики, рок-н-ролл', как это было у Джоплин и Хендрикса, и перед концертом и во время концерта пьяных или обдолбанных. Он чувствовал себя задыхающимся и разочарованным этими границами, пытаясь развиваться как художник, но и зарабатывать на жизнь. Я помню высказывание Херби Коэна: "Тогда иди работать водителем грузовика..."

"ПРОДВИЖЕНИЕ" СТАЛО ТЕПЕРЬ ЛОЗУНГОМ БАКЛИ. "Dream Letter", записанный в 1968 году в Queen Elizabeth Hall, уже был более расплывчатым, чем "Happy/Sad", ему недоставало пульса конгов Картера СиСи Коллинза. Бюджет не позволял привлечь ни его, ни басиста Джона Миллера, так что Дэнни Томпсон из Pentangle был призван, чтобы играть роль интуитивной поддержки - и совсем неотрепетированную роль.

"Мне позвонили, попросили приехать и отрепетировать все за один раз", вспоминает Томпсон. "Он никогда не поддавался рутине 'спеть песню'. Мы снимали выступление на телевидении, и вот когда пришла пора прямого эфира, Тим сказал: 'Давайте сыграем другую песню', которую мы никогда не репетировали. Она продолжалась на две минуты дольше выделенного нам времени, и продюсер показывал Тиму пальцем поперек горла, но Тим просто смотрел на него с выражением замешательства и продолжал петь, как будто музыка и искусство были во много раз важнее, чем вся эта чепуха вокруг него. Он был бесстрашен".

Клайв Селвуд, который управлял британским отделением фирмы Elektra, вспоминает тот же самый эпизод: "Тим получил время на шоу Джули Феликс на БИ-БИ-СИ. Через час он уже репетировал с Дэнни Томпсоном; он вошел, шаркая ногами, кивнул продюсеру, когда его представляли, расчехлил гитару, и они пустились в импровизацию над одной из песен, которая продолжалась более часа. Продюсер и Феликс смотрели, открыв рты, не смея прервать его. Это было самое изматывающее и самое волшебное представление, виденное мною в жизни - и все перед аудиторией в три человека. Когда вся закончилось, Тим положил гитару в чехол, сказал 'Все хорошо?' продюсеру, и ушел".

Годом позже, после стремительного турне, включающего открытие концерта Би Би Кинга в Fillmore East, муза Бакли парила высоко. В 1968 он звучал как восторженный, своенравный мальчик из хора, проверяющий пределы только что найденного звука, но голос 1969 года то петлял и стелился, то бешено летел вперед, то завивался и поднимался вверх подобно кольцам дыма. Музыка смешивала блюз, джаз и баллады, бросала в калипсо, даже балансировала на грани непристойного тогда фанка. Ключевого момента самовыражения Бакли достигает в завершающей части кипящей четырнадцатиминутной 'Gypsy Woman' (из "Happy/Sad"), когда он визжит, "О, околдуй Тимми своими чарами!" - почти экзорсизм наоборот. Совсем немногие певцы жаждали обладания так жадно. Малоизвестный артефакт из этого периода - его музыка для кинофильма Changes режиссера Хэла Барлетта, который позже снимал "Чайку по имени Джонатан Ливингстон". Запись концерта в зале Troubadour, наконец-то изданная два года назад, анонсировала материал, который позже вошел в альбом "Lorca" (1970). Альбом был назван по имени убитого испанского поэта, чью одновременно пронизанную насилием и нежную поэзию отразил голос Бакли. На самой песне 'Lorca' и на 'Anonymous Proposition' и 'Driftin'' голос Бакли плывет и терзает в томной дымке голубых нот - воркует и тянет полутона через бесформенные строфы.

"У нас никогда не было нот, чтобы читать с них", - вспоминает басист Джон Балкин. "Мы чувствовали итог и шли к нему, просто находя верную ноту или уходя от другой ноты и превращая ее в верную". Бакли расценивал титульную композицию как "мою индивидуальность как певца, новаторский голос".

Выбор времени не был удачным. Теперь, настроившись на таких спелых и сочных сочинителей, как Джеймс Тэйлор, Поколение Любви не было в настроении следовать по изменчивым дорогам Тима Бакли - не больше, чем Бакли хотел потрафить Elektra, ждущей от него обаяния трубадура в старинном стиле. Как говорит Хольцман, "он делал музыку для самого себя в это время..., что просто прекрасно, если не считать проблемой нахождение достаточного количества людей, желающих слушать это".
"Художник несет ответственность за то, чтобы знать, что приемлемо и что происходит в его области, не чтобы копировать, но чтобы знать", отвечал творец. "Только таким образом он может усилить свое собственное восприятие и свои способности". Примерно в это время Хольцман принял решение продать Elektra, что расстроило Бакли. Хотя на его столе лежали предложения всех ведущих фирм - "кучи денег, которые весьма льстят моему самолюбию" - он решил, что деньги не главное: "Это не для меня. Я могу жить на небольшой бюджет". После некоторых раздумий он подписал контракт со Straight, распространявшейся Warner Brothers фирмой, сформированной Хербом Коэном и Фрэнком Заппой. "Для меня лучше всего было бы оставаться с одним человеком, который заботился обо мне", сказал он. "Неважно, что другие думают о Херби, он большой пижон". Но он сдался перед требованием Коэна записать более доступную пластинку. Точно названный, "Blue Afternoon" (1969) был собранием наркотических фолковых баллад.

"Тим всегда писал о любви и страдании во всех их проявлениях", говорит Ли Андервуд. "Он чувствовал, что на самом дне любви был страх, страх любви, и успеха, и внимания, и ответственности". В центральной композиции альбома, Грустной/Синей Мелодии, Бакли причитает: "Нет на свете такого богатства, которое могло бы купить мою гордость / Нет такой боли, что могла бы очистить мою душу / Нет, только грустная синяя мелодия / уплывающая прочь от меня". В 'So Lonely' он признавался: "Никто больше не приходит сюда ". В пресс-релизе для альбома Бакли сказал, что эти песни были написаны для Марлен Дитрих. Продажи "Blue Afternoon" в магазинах за один месяц обошли "Lorca". Два альбома, соперничавшие за внимание слушателей, располовинили его и так уже уменьшившийся коммерческий потенциал. ("Lorca" даже не попал в чарты). Бакли, никогда не заботившийся о коммерческой стороне дела, по-прежнему смотрел вперед. "Когда я писал "Blue Afternoon", я только что закончил сочинять эти песни", сказал он в интервью Zigzag. "Я должен был немного удлинить шаг... о следующем [альбоме] речь идет главным образом в ключе времени".

Шагнул ли хотя бы один трубадур так далеко, как это сделал Бакли в альбоме 1970 года "Starsailor"? Третий альбом Бакли за год, по словам басиста Джона Балкина, был "в совершенно другом жанре". Балкин, ранее руководивший группой, исполнявшей свободной импровизационную музыку, с Баззом и Баком Гарднером из Mothers Of Invention, познакомил Бакли с интерпретациями оперной певицы Кэти Бербериан песен Лючано Берио, вдохновившими никогда не успокаивавшегося Бакли к покорению новых высот. Над трепещущими ритмами, атональной динамикой, духовые Гарднера очень шли к гимнастическим йодлям и вскрикам Бакли: в один момент он звучал подобно аутичному ребенку, в следующий - подобно Тарзану.

Это достигло кульминации на титульной песне, включавшей 16 дорожек наложений вокала. Ларри Беккетт, вновь призванный добавить импрессионистскую поэзию к экспрессионистской музыке, также принял участие в состязании: полюбуйтесь, например, на "Созерцайте живительный фестиваль / законченный в один миг / чистое созвездие фигур танца". Воистину...

"Для самой песни 'Starsailor' ", вспоминает Балкин, "нам хотелось достичь чего-то вроде того, что голос Тимми движется и вращается в пространстве, достигает вершины подобно духовой секции, подобно другому инструменту, а не звучит как пять отдельных голосов. Его диапазон был невероятен. Он мог опуститься до басовой линии и подняться снова за долю секунды".

Отчаянно прекрасный, "Starsailor" - несравненный шедевр. Исключая 'Song To The Siren', альбом был воплощением воистину нелегкой музыки. "Иногда вы пишете и знаете, что вы не попадете в топ", отвечал на это Бакли. "Но вы делаете это, потому что в этом ваше сердце и ваша душа, и вы должны сказать это. Когда вы берете аккорд, вы относите себя куда-то... чем меньшее количество аккордов вы играете, тем менее вероятно, что вас отнесут в какую-то категорию, и тем больше вы можете открыть в самом себе".

Если "Starsailor" подошел близко к колтрейновским 'звуковым пластам', то было трудно не рассматривать это как коммерческое самоубийство. Попытки воспроизвести "Starsailor" на концертах не помогали. "Концерты, на которые Тим ангажировал себя самостоятельно после "Starsailor", были полностью живыми импровизациями, временами господства вокальной гимнастики", вспоминает Балкин. "Я просто вижу его на сцене, с опущенной головой, всхрапывающим. Был также случай, когда он начал лаять на публику. Однажды после одного концерта Фрэнк Заппа сказал, что мы звучали хорошо, а это был не тот парень, который легко раздавал комплименты".

"ЙОДЛИ БАКЛИ СБИВАЮТ АУДИТОРИЮ С ТОЛКУ", кричал заголовок Rolling Stone. Как сегодня говорит Херб Коэн, "он менялся решительно, играл материал, который зрители не обязательно готовы были приходить слушать, и который был вне пределов их понимания"...

"Инструменталиста можно понять, если он делает хоть что-нибудь, но в действительности людей цепляют слова, вылетающие изо рта певца", сказал обиженный Бакли в следующем пресс-релизе.
"Я использую мой голос как инструмент, когда я выступаю живьем. Самая шокирующая вещь, какую я когда-либо видел, если не считать стриптизеров, это как люди обращаются с певцом, который не поет слов. Если я бы нашел другой способ, слова бы не значили ничего".

Провал "Starsailor" поверг Бакли в глубокую депрессию. Straight не предоставила финансовой поддержки для тура, старая группа была урезана в составе, потому что для них было так немного работы, и Бакли был ограничен возможностью самому устраивать свои концерты в маленьких клубах. В конце концов он разделил горькое, забытое состояние его джазовых идолов. Андервуд подтверждает, что для того, чтобы смягчить эти муки, Бакли увлекся барбитуратами и героином. Когда Бакли предварял исполнение 'I Don't Need It To Rain' на альбоме "Troubadour", говоря "Эта песня называется Give Smack A Chance (Дайте героину шанс)", это была опасная шутка. "Он высмеивал движение за мир, весь постбитловский менталитет тех дней", говорит Андервуд.

По крайней мере, его личная жизнь стала лучше. Он заново женился, купил дом в Laguna Beach (впоследствии окрашенный в черный цвет, чтобы позлить соседей), и эффектно ушел в подполье. "Я шел без устали, начиная с 1966 года, и действительно нуждался в отдыхе", объяснял Бакли. Он также усыновил семилетнего сына его жены Джуди, Тэйлора.

Джуди не вспоминает никаких злоупотреблений наркотиками. Она также не помнит, чтобы Тим работал водителем у Слая Стоуна или изучал этно-музыкологию в Калифорнийском университете UCLA, о чем певец не раз говорил в это время. Вместо этого она вспоминает Тима жадно читающим, погружающимся в его любимых латиноамериканских писателей в библиотеке UCLA и пробующим свои творческие силы в кино. Неизданный культовый фильм 1971 года, Why?, с О Джей Симпсоном в главной роли, был снят как раз в это время. "Это был их первый фильм, но и Тим, и О Джей были невероятными актерами. Камера просто обожала их", вспоминает звезда компании Линда Гиллен. "У Тима было это свойство Джеймса Дина. Он настолько красив в кадре, и все-таки все это такой мусор! Вы знаете эту разновидность фильмов типа Brat Pack, где люди играют стандартных бунтарей, которые кажутся себе невероятно крутыми и ужасными, но имеют пресс-секретарей и имиджмейкеров? А Тим был настоящим. Он плевать хотел на то, как он выглядел или во что был одет.

Он никогда не держал камня за пазухой. Он был невероятно наивен. Мы много импровизировали в фильме. Персонаж Тима говорит о том, что вы не можете совершить самоубийство. Вы не можете исправить ваши чувства к другим людям; вы должны найти что-то хорошее в себе и сохранять это. Большая часть съемочной группы была недовольна моим персонажем за увлечение героином, а персонаж Тима всегда вызывал симпатию. Но это был Тим. Он понимал, откуда они взялись и почему они делали то, что они делали.

На съемках я имела обыкновение что-нибудь мурлыкать под нос сама себе, чтобы разогнать скуку, а Тим подхватывал то, что я мурлыкала, например, Miss Otis Regrets, и мы заканчивали это согласованно вместе", продолжает она. "Я любила Фреда Нила и спросила Тима, не знает ли он песню 'Dolphins'. Он сказал: 'Они добрались до Фреда Нила, не позволяй этому случиться с тобой'. Он говорил в этой странной, параноидальной, зловещей манере, о себе как о 'нем'. Тем вечером мы пошли покупать альбом Фреда, и не купили альбом Тима! Он никогда не навязывал мне свои пластинки; он не раскручивал себя сам.

Я удивилась, зачем Тим снимался в этом дрянном фильме, потому что я знала, что люди вроде Роджера Макгуинна зарабатывали миллионы, и он сказал, очень тихо: 'Мне нужны деньги'. Мы получали только $ 420 в неделю на съемках этого фильма, и я спросила - Неужели это все, что у тебя сейчас есть? И он сказал, 'Нет, я еще получу авторские за версию моей песни', я думаю, это была 'Gypsy Woman', которую тогда собирался делать Нил Дайамонд".

В это время он написал сценарий комедийного фильма, так и не снятого, Fully Air-Conditioned Inside, рассказывающий о музыканте, который взрывается на публику, требующую от него старых песен, и находит спасение, спрятавшись под крыльями стервятника, распевающего My Way...

КОГДА АЛЬБОМ НАКОНЕЦ ПОЯВИЛСЯ В 1972 ГОДУ, Бакли еще раз избежал искушения ступить на знакомую землю. "Greetings From LA" был серьезным фанковым сплавом рока и соул. Его юношеское воодушевление, возможно, покинуло его, но его чудесный голос мог спасти что угодно. "После "Starsailor" я решил, что единственный способ вернуться - это быть более фанковым, чем кто бы то ни было", с гордостью говорил он. Но стали бы радиостанции проигрывать в эфире альбом, который был столь же шокирующим в текстах, как "Starsailor" был в музыке?

Джуди была его новой музой ("изумительно красивая женщина, соблазнительная и остроумная", говорит Андервуд), и альбом был пропитан страстью. В год, когда Дэвид Боуи сделал секс замораживающе инопланетным понятием, Бакли написал цикл взаимосвязанных песен в душном Новом Орлеане, населенном толпами сводников, шлюх и кидал. "Я спустился в гриль-таверну" - была первая строчка альбома; а завершался он строкой "Я искал уличную девчонку / Пусть она бьет меня, хлещет, шлепает, чтобы мне снова было хорошо..."

Бакли объяснил свою аргументацию Крисси Хайнд, когда она брала у него интервью для New Musical Express в 1974 году. "Я понял, что все секс-идолы в роке не говорили ничего собственно сексуального - ни Джеггер, ни [Джим] Моррисон. И я не узнал ничего о сексе ни из одной рок-песни. Так что я решил сделать это более человечным и не таким таинственным".

Продюсер Хэл Виллнер, который впоследствии организовал концерт памяти Тима Бакли в церкви святой Анны в Бруклине, вспоминает певца в это время. "Я видел Бакли живьем четыре раза, два из них были из самых лучших когда-либо виденных мной представлений. В нем было все, что кто-нибудь мог бы искать в музыке, он был совершенно необыкновенным. Первый раз захватил мое внимание на100 процентов, как если бы я принял какие-то таблетки. Вы могли бы ожидать этого на концерте парней вроде Фароа Сандерса или Сан Ра, но это очень редкое чувство на рок-концерте. Во второй раз он открывал концерт Заппы в его период Grand Wazoo, и публика вела себя невероятно оскорбительно по отношению к нему, гудела и перебивала. Но он вел себя очень красиво, просто продолжал свое выступление, говорил с ними с сарказмом, пытаясь обратить их внимание на сцену. Он был гением в любом смысле. Его нужно рассматривать на том же уровне, что и Эдит Пиаф и Майлза Дэвиса".

"Рок-н-ролл изначально развивался как музыка тела" - заявил Бакли в интервью Down Beat. Но непреклонные фанаты хотели знать, почему теперь он стал петь рок-н-ролл. "Его последние альбомы были отчасти продиктованы соглашениями бизнеса", говорит Ли Андервуд, "но немногие понимали, что они в большей степени были продиктованы музыкальными соображениями. Куда еще мог бы он пойти после интеллектуальных высот "Starsailor", кроме как к полной противоположности, к белой танцевальной музыке фанк, замешанной на сексуальности? По крайней мере, ритм-энд-блюз Тима был честным, в отличие от зарепетированного вдоль и поперек барахла, которое притворяется спонтанным. "Greetings" до сих пор остается одним из лучших альбомов рок-н-ролла за все времена, хотя пик его уже и миновал. На протяжении всей его карьеры он постоянно спрашивал себя и отвечал себе на вопрос, который может показаться ужасным - "Куда я пойду отсюда?" Во время "Lorca" и "Starsailor" его критиковали и требовали от него рок-н-ролла, но когда он стал играть рок-н-ролл, те же люди сказали, что он продался".

Истинный компромисс гораздо более обнаруживался в альбоме 1974 года "Sefronia", выпущенном новой фирмой Коэна и Заппы DiscReet под прикрытием Warner Brothers. "Каждый был готов присоединиться к предположениям, куда он должен идти в следующий раз", говорит его старый друг Донна Янг, "и Тим начал прислушиваться к тому, что думают другие".

Свежеприобретенная литературная проницательность получила отражение в титульной песне, балладе столь же пышной, как альбомная версия "Дельфинов" Фреда Нила. Но пять песен были кавер-версиями, включая сочный дуэт 'I Know I'd Recognise Your Face', а бледные повторы медового фанка "Greetings" служили наполнителем. Гитарист Джо Фалсиа был теперь вместо Тонто, Андервуд временно отошел от дел, чтобы справиться со своей наркоманией. Херб Коэн, очевидно, был уверен в успехе. "Некоторые из этих песен были красивы, но вы можете получить представление, в чем Херб видит коммерческий потенциал", говорит Андервуд.

Как это часто случается с коммерческими компромиссами, "Sefronia" был потрясающим - идеальный для радио и доступный в текстах, - но Бакли знал счет. "Если я пишу слишком много музыки, она не удается, именно так это случилось и с Sefronia. Вы понимаете, она теряет свежесть".

Говоря об эре фолк-рока, он замечал: "Товарищества там больше нет, и это воздействует на музыку". Его неистовый звук был представлен на фестивале 1974 года в Небуорте в Англии, где Бакли открывал список исполнителей, включавший Вэна Моррисона, Doobie Brothers и Allman Brothers Band. Это было его первое выступление в Британии после 1968 года, и почти никто не знал, кто он такой.

Фотограф Джо Стивенс вторично встретился с Тимом в офисе DiscReet в Лондоне: "Он сидел за столом, подписывая автографы - обстановка, в которой я не мог бы и вообразить его прежде. Когда он увидел меня, он сказал, 'Давай уйдем отсюда', прежде, чем они успели сказать 'Леди и джентльмены, позвольте вам представить Тима Бакли!' Мы пошли по улице, сделали несколько фотографий, затем взяли такси и поехали ко мне. Он провел два дня, болтаясь поблизости от моего телевизора, воркуя с моей подружкой. Мы получали звонки от Warner, обвиняющие меня в похищении их артиста! Видели бы вы, каким он стал. Молодость ушла с его лица, и улыбка не могла совсем стереть его хмурое выражение".

"Look At The Fool" (1975), наполненный ощущением измотанности, духом Тихуаны, был опять более чистым Бакли, но мысли сочинителя блуждали без цели - 'Wanda Lu' могла бы быть самым унизительным завершением любой блестящей карьеры. "Казалось, что чем ниже он падал, тем более отчаянно он звучал" - сказала журналу Musician его сестра Кэтлин. "Это работа человека, отчаянно пытающегося достичь контакта с аудиторией, которая опустошила его", объявил Melody Maker. Фотография на обратной стороне обложки поймала Бакли с комичным, побежденным выражением лица. Посмотрите на дурака, действительно. Честно, наконец.

В 1974 году Бакли написал Ли Андервуду: "Ты; таков, каков ты есть, ты знаешь, что ты есть, и не найти слов для одиночества - черное, горькое, причиняющее боль одиночество, которое грызет корни тишины в ночи...".

"Тим чувствовал, что он отдал все напрасно", говорит Андервуд. "Он даже думал о самоубийстве некоторое время, потому что он чувствовал, что ему больше некуда идти, эмоционально говоря. Он приобрел новых слушателей и улучшил свое пение в пределах обычных песенных форм, но комментарии, что он продался, заставляли его чувствовать себя ужасно. Он никогда не понимал своего страха успеха, и остался расстроенным и замученным к концу. Я убеждал его обратиться к врачу незадолго до его смерти, когда он чувствовал себя очень ожесточенным, на грани самоубийства, но он сказал: 'Теряя гнев, теряют музыку' ".

"Мы много раз видели его в эти годы, когда его поглотило разочарование", сказал Клайв Селвуд, который, вдохновленный выступлением Бакли у Джона Пила на БИ-БИ-СИ, позже основал фирму Strange Fruit и свою серию Peel Sessions. "Когда мы встретились в первый раз, он все свободное время тратил, разъезжая на велосипеде по Venice Beach, поглощая пиво упаковками. Когда мы встретились в последний раз, он носил с собой оружие, чтобы иметь возможность защитить себя от реакционно настроенных американцев, которые презирали его длинные волосы. Он сказал: 'Если вы носите оружие, тогда у вас есть шанс' ".

"Он все время испытывал свою удачу ", добавляет Ларри Беккетт. "Он водил машину как маньяк, постоянно рискуя попасть в аварию. Пару лет он пил запоем и набирался так, что едва не отдавал концы, но он всегда выкарабкивался. Потом он втянулся в героиновую романтику. На этом его удача закончилась". Самыми уважаемыми кумирами Бакли были Фред Нил - который выбрал безвестность вместо того, чтобы эксплуатировать успех Everybody's Talkin' - и Майлз Дэвис, оба были идолами для толпы, и оба были наркоманами. "Он жил на грани, и творчески и физиологически", говорит Ли Андервуд. "Он смотрел на наркотики как на инструмент, чтобы чувствовать или воспринимать с большей интенсивностью. Чтобы исследовать".

Одно запланированное исследование состояло в музыкальной адаптации романа Джозефа Конрада Out Of The Islands и сценария Томаса Вулфа You Can't Go Home Again. Более непосредственным последствием стало то, что Бакли получил роль Вуди Гатри в фильме Хэла Эшби Bound For Glory. Это было значимо как для его самооценки, так и для финансовой независимости, но в конце концов роль перешла к Дэвиду Кэррадайну.

Бакли все еще жил концертными выступлениями. После короткого тура, завершившегося аншлаговым концертом в зале на 1,800 человек в Далласе, группа разделилась по пути домой, как это обычно бывало. Уже нетрезвый Тим пришел в дом своего друга, Ричарда Килинга, чтобы достать немного героина. Как говорит Андервуд, Килинг, застигнутый врасплох, припертый к стенке и не желавший скандала, спорил с Бакли. "Наконец, вконец расстроенный, Ричард положил некоторое количество героина на зеркало и сунул его Тиму, говоря: 'Давай, забирай хоть все', дразня его. Однако Тим, как всегда, вдохнул слишком много. "Всякий раз, когда ему угрожали или говорили, что делать, он бунтовал".

Шатаясь и кренясь, Бакли добрался до дома, где Джуди Бакли положила его на пол с подушкой. Затем она перетащила его на кровать, думая, что он скоро оправится; когда она вскоре проверила его состояние, цвет его лица был зловеще синеватым. Вызвали скорую помощь, но было слишком поздно.
Тим Бакли был мертв.

"Я помню, как Херб сказал нам, что Тим умер, мы все сидели там", вспоминает Боб Даффи, старый тур-менеджер Бакли. "Мы не ожидали этого, но как будто смотрели фильм, и это был его естественный конец".

"Было так больно слушать его записи после того, как он умер", говорит Линда Гиллен. "Я помню, каким отзывчивым он был. В нем было то же ощущение потерянности и отчуждения, как у моих друзей, которые покончили с собой. Он был умный, замечательный, плохой, гадкий, милый, и расист, и верный друг - все варианты противоречий. Абсолютно подлинный".

"Когда он умер, я был в недельном отпуске", вспоминает Джо Стивенс. "Он был особенным - чистая душа в жерновах безжалостной машины".

В 1983 году Иво Уоттс-Расселл, глава фирмы 4AD, был вдохновлен идеей повенчать нереальную драматичность Cocteau Twins и 'Song To The Siren' Тима Бакли. Сталинистская чистка панка была окончена, и в результате в свете прожекторов появился пост-нововолновый рок, поднявший и This Mortal Coil, и посмертную репутацию Бакли.

Перед смертью Бакли планировал выпустить концертный LP, охватывающий различные фазы его карьеры. Шестнадцатью годами позже выпущенный "Dream Letter" вызвал огромный резонанс. "Никто не стал бы это слушать раньше", полагает Херб Коэн. "Все вещи имеют свой собственный цикл, обычно около 20 лет. Нужно подождать".

"Он сознательно пошел на компромисс со своими неистовыми творческими идеалами, но его внутреннее чувство говорило ему, что у него будет больше свободы когда-нибудь потом", говорит Ларри Беккетт. "Если бы он ушел в подполье на десять лет, не было бы конца списку фирм, записывающих все, что бы он ни захотел. Все происходит в свое время".

"Он был одним из величайших исполнителей баллад всех времен, рядом с Матисом и Синатрой", полагает Ли Андервуд. "Он вышел из своей юношеской стеснительности, расширил свои музыкальные горизонты, включив в них и лучшие популярные, и джазовые песни. Тим Бакли не говорил: 'Я - это, я - то'. Он сказал: 'Я - все это'".
 

Back to Tim Buckley page