Dream Letter - Письмо, пришедшее через тридцать лет
 
Ли Андервуд

Тим Бакли обладал золотым голосом, который охватывал диапазон в пять с половиной октав. Что еще более важно, он знал, что делать с этим голосом. Иногда он использовал его просто как средство, чтобы донести до нас свои стихи. В других случаях он использовал его как необычайный музыкальный инструмент по полному праву его единственного обладателя.

Стоя на сцене позади него, играя на гитаре, вслушиваясь в сострадание, надежду, нежность, отчаяние, муку, тоску, любовь и силу, вздымающиеся вместе с его голосом, я часто чувствовал, как пробегают мурашки по моей спине. Между 1966 и 1975 годами Бакли выпустил 9 альбомов. Все это время он пел как никто другой, кого я когда-либо слышал.

Я любил и уважал Тима и его музыку. Именно поэтому я отдался на волю его творческого видения, и именно поэтому я пишу эти слова сегодня – не из сентиментальной меланхолии по отношению к нему или к исчезнувшим шестидесятым, но из любви и уважения, которые я всегда чувствовал к нему, вплоть до настоящего времени.

Незабываемый, он заслуживал всего этого.

Записанный в Лондонском Queen Elizabeth Hall 10 июля 1968 года, этот концерт - "Dream Letter" - был двухчасовым джемом. На нем представлены пять песен из альбома "Goodbye and Hello", три песни из "Happy/Sad", одна песня, позже появившаяся на альбоме "Blue Afternoon" ('Happy Time'), еще одна потом была записана на "Sefronia" ('Dolphins', композиция Фреда Нила).

Он также содержит шесть песен, которые, насколько мне известно, никогда не были записаны где бы то ни было – 'The Troubadour', 'I Been Out Walkin' ', 'Who Do You Love', 'The Earth Is Broken', 'Wayfarin' Stranger' и 'Carnival Song' (не из "Goodbye and Hello", другая, новая песня).

Во время исполнения трех песен – 'Pleasant Street', 'The Earth Is Broken' и 'Wayfarin' Stranger' (фолк-песня) – Тим оставался без аккомпанемента, играл на двенадцатиструнной акустической гитаре и пел, совершенно один, отделяемый от мрака лишь лучами прожекторов.

На остальных песнях мы присоединялись к Тиму по мере надобности– я на гитаре, Дэвид Фридман на вибрафоне и Дэнни Томпсон на бас-гитаре. Я выступал и записывался вместе с Тимом с начала 1966 до 1970 года и еще несколько раз в последующие годы. Мы оставались с ним лучшими друзьями до самой его смерти. Дэвид Фридман участвовал в записи "Happy/Sad" и позже появился на "Blue Afternoon". Этот тур был первым из нескольких, проведенных им совместно с Бакли. Дэнни Томпсон, басист британской фолк-группы Pentangle, был принят для аккомпанемента только на одном этом концерте. Никогда раньше он не играл музыку Бакли. Как вы услышите, игра и Фридмана и Томпсона здесь наполнена впечатляющим мастерством и эмоциями высокого полета.

Из-за слишком высоких транспортных расходов и стоимости гостиничных номеров Тим не смог взять с собой в Англию виртуоза конгов Картера СиСи Коллинза или басиста Джона Миллера. Оба этих блестящих музыканта внесли значительный вклад в музыку Бакли тех времен, а Картер был постоянным членом различных групп сопровождения Бакли на протяжении многих лет. Он часто служил источником вдохновения, силы и доброго юмора, а его музыкальная техничность и притягательный сценический образ восхищали поклонников Бакли повсюду.

Тим родился в День святого Валентина в 1947 году в Вашингтоне, и ему исполнился всего 21 год во время записи этого альбома. Он выпустил уже три альбома – "Tim Buckley" (1966), "Goodbye and Hello" (1967) и, прямо перед этой поездкой, "Happy/Sad".

Годы с 1966 по 1969 были годами его славы. Тима любили поклонники и уважали соратники по цеху. То, что ему хотелось создавать, и то, что хотела слышать его аудитория, в те времена замечательно совпадало.

Тим был молод. У него был успех. Его музыку крутили по радио. В какой-то момент над Сансет Стрип развевался огромный рекламный транспарант с Goodbye and Hello. Его музыка высоко стояла в чартах. Помимо всего прочего, французский поп-певец Жак Брель и оперные певцы Поль Робсон и Леонтина Прайс лично говорили Тиму, что они никогда еще не слышали такого замечательного вокалиста, как он.

Он жил с Джени Голдстейн (прославленной в 'Janie don't you know' с первого альбома) в Венеции (что в Калифорнии) прямо напротив пляжа. Я жил неподалеку вместе с художницей и танцовщицей Дженнифер Стейси, на той же самой улице. Залитыми солнцем вечерами мы плавали в океане, катаясь на волнах, как морские котики. По ночам мы слушали музыку, играли наши собственные песни и до рассвета веселились со своими друзьями. И мы, конечно, думали, что эти веселые деньки никогда не кончатся. Это было наше бесконечное лето.

"Dream Letter" (Live In London 1968) появляется во время самой большой популярности Тима и охватывает три из пяти его творческих этапов – ориентированная на фолк музыка "Tim Buckley", фолк-рок "Goodbye and Hello" и джазовые влияния "Happy/Sad".

Одинаково волнующие эпохи - авангардно-классическая поэтика альбомов "Lorca" и "Starsailor" и пропитанный сексом белый фанк танцевального периода "Greetings From L.A.", "Sefronia" и "Look At The Fool" - были еще впереди.

Понятно, что большая часть музыки этого лондонского концерта отражает полную радости юность, жгучую энергию и высокие идеалы бурных шестидесятых. И они на удивление стойко выдержали все разрушительные удары времени. Ни концептуально, ни стилистически этот концерт не кажется устаревшим даже сейчас.

И правда, что многие слушатели будут перенесены вниз по времени к событиям, свидетелями которых они были более двадцати лет назад, и юношеские страсти, которыми они жили тогда, они переживут заново, слушая многие из этих песен, тех же, что и раньше. Музыка всегда имела огромную власть над временем.

Однако мне кажется, что этот концерт больше, чем просто ностальгия. Множество слушателей прочувствуют глубину и красоту этой музыки непосредственно и напрямую, не через розовую дымку памяти, но здесь и сейчас, в живом настоящем, как будто она была записана только вчера. В некотором смысле, конечно, так оно и есть. Все прошедшее время – это вчера.

Эта музыка звучит так свежо и попадает прямо в цель еще и потому, что в 1968 году Бакли всегда настаивал на максимальной импровизации, требуя этого не только от себя, но и от всех нас. В отличие от многих тогдашних (и теперешних) музыкантов, он отказывался создавать коммерчески успешный стиль (такой, как фолк-роковое звучание "Goodbye and Hello"), чтобы остаться в нем навечно и заколачивать деньгу. Но он не хотел и создавать гладкую, технически совершенную, безжизненную музыку для потребления, потому что, прежде всего, он был естественным, честным и эмоционально незащищенным. Никоим образом в это время не хотел он просто компоновать, репетировать, запоминать и воспроизводить механистический "акт".

В 1968 году и на протяжении всех лет, охватывающих "Happy/Sad" и "Starsailor" (который он и многие другие считали его величайшим шедевром), он хотел, чтобы его музыка рождалась спонтанно, из напряженности момента. Он хотел, чтобы она была абсолютно человечной, с изъянами и всем прочим, верной непосредственно настоящему моменту, точно соответствующей контексту представления и биению живого времени. В результате "Dream Letter" - это не лощеная, ориентированная на деньги, прямо сейчас в Топ 40, промышленно произведенная эмтивишная имитация чувства. Он - не корпоративная подделка, и он не устареет никогда, потому что это - настоящая вещь, с настоящим огнем и настоящей нежностью. Он живой и сегодня, прямо здесь, прямо сейчас.

Как показывает этот концерт, Бакли был безрассудно смелым и интересным артистом. Но он также был много больше, чем просто "интересным" и "развлекательным". В течение некоторого времени, как и на этом альбоме, его музыка очень хорошо соответствовала настроениям и известным концепциям тех дней. Получилось, что он дал нам зеркало, и его музыка стала очень популярной в коммерческом смысле. А когда он вышел за пределы известного, в неведомое, он дал нам двери.

Вся его карьера ярко демонстрировала, что он был серьезным, преданным артистом. Он развивался. Он был верен в первую очередь не ценностям развлечений или прибылей, но самой Музыке, творческому процессу, и непостижимой тайне и сложности человеческого сердца.

Любовь. Сострадание. Человечность. Это были универсальные и вневременные элементы, питавшие его творческие силы с начала до конца. Те же элементы, что из этой записи так глубоко и близко говорят с нами.

Правда, что Бакли по воле случая был одарен приятной внешностью, интеллигентностью, талантом и удивительным голосом. Но то, как он применил этот дар, не было случайным ни в малейшей степени. Он стал бунтарем, генератором идей и радикалом, отступником и искателем музыкальных приключений. Это требовало проницательности, цельности, упорной работы, выдержки и огромного личного мужества.

Называя себя "реалистами", многие из его друзей продавали свою целостность за деньги, использовали свой талант для обеспечения безопасности и оставили свои мечты забвению в истории. Бакли, в отличие от них, имел храбрость делать все по-своему. И теперь он продолжает жить в его музыке, точно так, как я и немногие другие всегда знали и говорили, что будет так.

Почти все его записи были или будут переизданы. Его музыкой был пронизан первоклассный фильм Хэла Бартлетта Changes. Тим всегда хотел издать свой концертный альбом, и наконец он получил его.

Те немногие, что были верны Тиму, пока он был жив, и не предали его память после его смерти, в конечном счете оказались правы.

В его смерти была горькая насмешка судьбы. Все шестидесятые годы, вместе с миллионами других людей, Тим исследовал действие психоделических наркотиков. В начале семидесятых, после сенсационного "Starsailor", он обратился к алкоголю. Но в последние годы он взял свое здоровье под контроль, особенно перед концертными турами, когда он делал зарядку, принимал витамины, входил в форму и отрабатывал тур, после чего пускался в загул. 29 июня 1975 года, по окончании последнего концерта в Далласе, он чересчур загулял. Он пил; нюхал героин. Ирония в том, что его организм не смог вынести такой перегрузки именно в силу своего "очищенного" состояния. Он умер в своем доме и был кремирован.

Его пережили вторая жена, Джуди, и ее сын Тэйлор, а также Джеффри Скотт, его сын от первого брака.

Когда мы расчищаем развалины, окружающие легенду Бакли, неизменным остается один его важнейший вклад. На протяжении всей своей эволюции, и особенно в период "Lorca"/"Starsailor", он сделал для голоса то же, что Хендрикс сделал для гитары, что Сесил Тэйлор сделал для фортепиано и что Колтрейн сделал для саксофона: он взлетел к совершенной свободе, вознеся свою музыку на такую высоту, какой не достигал ни один вокалист-импровизатор до него - и после него.

Как я писал в Down Beat (16 июня 1977 года): Тим Бакли держал руку на пульсе мира. Он отдал всю свою жизнь и весь свой опыт огню, и ярости, и упрямому юмору, которые безбрежно простирались далеко за пределы его каких-то двадцати восьми лет. Он храбро стоял на аренах и сценах наших ресторанов и концертных залов, совершенно и абсолютно один, воспевая свой собственный внутренний огонь, словно одержимый демоном. Он обладал красотой духа, красотой песни и красотой личности, которая переиначила гравировку жизненных путей всех, кто знал его, и всех, кому довелось по-настоящему услышать его пение. Он сгорел на совершенно особенном огне, как никто другой. Goodbye, baby.

Ли Андервуд.

Ли Андервуд начал писать о музыке и музыкантах для многих изданий незадолго до смерти Тима Бакли. Первоначально он писал о джазе и работал редактором Down Beat по Западному Побережью с 1975 по 1981 год, затем писал о world music, космической музыке и музыке для медитаций - с 1980 по 1990. Его эссе, интервью и обзоры появлялись в Los Angeles Times, L.A. Weekly, Body/Mind/Spir it, New Frontier, New Realities, New Age Retailer, Pulse и множестве других журналов. В 1989 году он был соавтором автобиографии Пола Хорна, Inside Paul Horn (HarperCollins; 1990). В 1991 году он был удостоен Хрустального Приза за музыкальную журналистику на NAM Convention в Голливуде. В настоящее время Андервуд живет в горах к северу от Санта-Фе, где он пишет, фотографирует, играет на гитаре и фортепиано и сочиняет свою собственную музыку.

Back to Tim Buckley page